Полностью покрытое золотой кожей существо вскидывает бровь, хмыкает. Для инопланетянина у него поразительно схожая с человеческой структура тела. Впрочем, едва ли Тея видела многих инопланетян, чтобы делать такие однозначные выводы.
— Зачем? — спрашивает этот гуманоид. — Я вытащу из тебя это, и мне не нужно для этого твое позволение. Ты не заметила, но все то время, пока ты моталась по бесконечно повторяющимся циклам одной и той же капсулы, анулакс медленно просачивался сквозь твои поры и возвращался в единственно правильное место, где ему положено быть — в родовую капсулу. Ты ослабла, верно? Твоя защитная реакция дает сбои. Все потому, что анулакс тебе больше не подчиняется, ты более не его хозяйка. Ты всего лишь воровка чужого.
— Чего? — хрипит Тея. — Я не поняла ни слова…
Гуманоид злорадно улыбается.
— А тебе и не нужно, смертная.
Внезапно кокон вокруг Теи вытягивается, сплющивается, заключая ее абсолютно прямое тело, скованное по рукам и ногам, в действительно капсулу. И тут каждую клеточку тела Теи пронзает резкая боль.
***
Следующие пару часов Тея запоминает, как самые болезненные в ее жизни. Она кричит, но прозрачный кокон поглощает любые звуки, так что все ее силы уходят в никуда. Ее руки, ноги, ребра, позвоночник, затылок, грудную клетку и даже горло пронзают тонкие золотые иглы, сквозь которые из ее тела утекает важная часть ее самой, та энергия, которая питала и поддерживала, защищала Тею на протяжении нескольких лет. Осознание этого становится таким же болезненным фактом, как физическое вторжение в ее организм.
— Когда я высосу из тебя все силы, смертная, ты умрешь, — говорит золотокожий гуманоид, наблюдая за мучениями девушки. — Потерпи еще самую малость. Скоро вся твоя боль пройдет.
«Нет, — думает Тея, пока в глазах стоят слезы, — я не хочу этого, только не так!»
Все происходящее кажется огромной несправедливостью, чем-то нереальным: она не знает, как попала сюда и не знает, в чем провинилась, и можно ли решить конфликт интересов мирным путем, никого не убивая, Тея тоже не знает. Поэтому предчувствие скорого конца ее тревожит не столь сильно, как должно бы — Тея в него не верит.
Поэтому, как только из ее тела вытягивается последняя ярко-желтая нить и иглы пропадают из ее пор, Тея почти не удивляется, когда видит рядом с гуманоидом ту самую родовую капсулу. Скованную многочисленными золотистыми проводами, похожую на песочные часы.
Она вдруг распахивается, облако пара в нем загорается ярко-желтым сиянием. Из капсулы в зал шагает силуэт, покрытый ореолом света, такого же, каким покрывалась Тея.
Силуэт тускнеет, обретая человеческие черты. Он похож на девушку.
Он похож на Тею.
— Добро пожаловать в мир, Ева, — говорит гуманоид и внезапно кланяется только что выращенному гибриду неизвестно чего. Тея тяжело, рвано дышит, смаргивая слезы, и смотрит в лицо ярко-желтого силуэта. Он, вернее, она, полупрозрачная, внутри ее нового тела перетекают из формы в форму желеобразные субстанции.
Она склоняет голову на бок. Смотрит в ответ на Тею.
Она взмахивает рукой, и капсула вокруг Амидалы раскалывается на части той силой, которая ране защищала саму Тею. Похоже, анаптаниум, нет, анулакс, вернулся к своему хозяину. Вернее, к хозяйке.
========== Прыжок в никуда ==========
Тея падает на гладкий, как стекло, пол и ловит в нем свое отражение — вымученное, искаженное от боли лицо с покрасневшими глазами и тонкой струйкой крови, тянущейся от носа к уголку губ. У нее дрожат руки и ноги, и вся она. Тея с трудом дышит, медленно поднимает голову и смотрит на возвышающийся перед ней женский силуэт.
Весь сияющий золотым, с проявляющимися чертами лица — лица Теи, определенно, даже если бы она не была в этом интуитивно уверена.
— Что же, — растягивая слова, говорит золотокожий мучитель Амидалы, — спасибо за работу, смертная.
Он заносит руку над головой Теи и вот-вот дернет пальцами, чтобы острые иглы из золота впились Тее в сердце, в живот, в щеки; она жмурится, и… Ничего не происходит.
Тея открывает глаза, вскидывая голову: на нее внимательно смотрит ее копия, вся покрытая золотой кожей и золотыми одеждами — футболка и рваные джинсы, такие же, как на Амидале, только золотые, — и удерживает руку пришельца.
— Госпожа Ева, сосуд выполнил свою задачу и подлежит уничтожению, — удивленно объясняет он. Копия Теи мотает головой.
Если бы Тея могла, она все равно не решилась бы сказать это вслух: анаптаниум, который из нее вытащили и преобразовали в живую форму, перенял не только ее черты, но и что-то внутреннее — сострадание, милосердие, понимание, что-то человечное, чего изначально в пустой материи не было, но росло и крепло в самой Тее. Анаптаниум, который защищал Тею все эти годы, учился у нее и стал теперь… самостоятельной личностью?
Это кажется сущим бредом, неправдоподобной фантастической чушью, какую обычно показывают кинофильмы. Покажись на корабле Хан Соло, Тея и то удивилась бы меньше, но, вот она, сидит на коленях напротив своей копии и точно знает, что та не даст убить Амидалу и не убьет сама.
