— Ты что творишь! Как ты смеешь?! — прошипел муж, бросаясь ко мне. — Ей нельзя волноваться! Она — беременна!
Я стиснула зубы. В груди жгло болью. Я снова вернулась в зал, где стояла под любопытными взглядами тех, кто еще недавно заверял меня в вечной дружбе.
— Ты куда-то собралась в таком виде, дорогая? — издевался мой супруг. — Теперь тебе стоит расплакаться и убежать, чтобы не портить вечер нашим гостям.
Я не ответила.
Просто смотрела.
Смотрела на мужчину, которому я отдала двадцать лет.
Которому я спасала имение.
Которому я верила.
Которого я любила.
И сейчас он стоял передо мной — богатый, важный, в костюме, сшитом на заказ, и смотрел на меня, как на старую дырявую футболку, из которой получилась бы отличная тряпка для пола.
Никогда! Никогда я не думала, что попаду в такую ситуацию. Даже в мыслях не допускала. Даже когда болела лихорадкой, мне такое в лихорадочном бреду не мерещилось.
Нет. Это невозможно. Такого просто не может быть.
Хотя раньше я была уверена, что и в другие миры попасть невозможно!
А оказалось, еще как возможно!
Я же тут!
Голая.
Перед всем высшим светом.
И никто из них не заступился за меня. Никто не набросил на мои плечи плащ. Зато все жадно ждали продолжения представления.
Я видела леди Варису — она прикрыла глаза веером, но смотрела сквозь него.
Лорда Мертона — он аплодировал, как на цирковом представлении. А госпожа Ленуар даже достала бинокль.
Они ждали моих слёз унижения и боли.
Они ждали, что я выбегу из зала.
Они желали этого.
Это было для них логичным завершением скандала.
Они хотели, чтобы я сломалась. Чтобы я упала. Чтобы я исчезла.
Но я расправила плечи, чувствуя, как слезы застилают глаза.
И направилась к двери.
Медленно.
Как шла бы к трону.
Только теперь мой королевский путь лежал не в зал, а за его пределы.
— Я ухожу! — хрипло произнесла я.
— И куда же? — послышался насмешливый голос мужа мне в спину.
Я даже не обернулась.
Я знала, почему он это сказал. Откуда в нём была такая уверенность, что я останусь.
Потому что знает: мне некуда идти.
— Нет, — прошептала я, стараясь сдержаться, когда я закрыла дверь в зал. — Не сейчас.
Слёзы не слушались. Я слышала, как не утихает обсуждение случившегося. Но мне было плевать. Хотя щёки горели от стыда.
Одна слезинка упала на плечо, где ещё недавно лежал шёлк — мягкий, нежный, подаренный им.
Я попыталась вытереть их, резко, будто хотела стереть с лица всё, что случилось. Но не помогло. Слёзы возвращались, как приливная волна, без стыда, без сожаления. Они просто выплёскивались, как двадцать лет молчания, двадцать лет фальшивых улыбок, когда я однажды решила стать настоящей леди.
Я шла по коридору, а слёзы продолжали течь, как будто хотели смыть с меня всё, что я накопила за годы. Я чувствовала, как сердце сжимается в груди, как будто оно хочет вырваться наружу. Я не хотела показывать слабость, не хотела, чтобы он видел, как сильно мне больно. Но боль была невыносимой, она разрывала меня на части, и я не знала, как с этим справиться.
Я прошла дальше, к своей комнате, к последнему месту, где я чувствовала себя хозяйкой. Дверь была приоткрыта, словно приглашая меня войти. Я толкнула её, и передо мной предстала сцена, которая обожгла моё сердце, как раскалённый металл.
Служанки с безразличными лицами выносили шкатулки. Мои шкатулки. В них хранились драгоценности. Я замерла, не веря своим глазам. Как они смеют? Кто дал им право?
— Вы что делаете? — мой голос дрожал, но я старалась говорить твёрдо.
Одна из служанок подняла на меня взгляд, в котором не было ни капли раскаяния.
Старшая служанка опустила глаза, её взгляд скользил по полу, словно она пыталась найти там ответы, которых не было.
— Приказ хозяина, мисс, — произнесла она тихо, почти шёпотом, как будто боялась, что её услышат. — Он сказал, что всё, что на вас было, куплено им,
Она запнулась, стараясь не смотреть мне в глаза.
— Значит, всё, что в этой комнате, тоже, — продолжила она, её голос дрожал, как осенний лист на ветру. Старшая горничная сжала губы, будто боялась, что скажет что-то неподходящее, что-то, что ещё больше усугубит ситуацию.
Я видела её растерянность и боль. Её глаза, полные слёз, избегали моего взгляда. Она не была виновата в том, что происходило, но чувствовала себя так же отвратительно, как и я.
Я вошла в комнату, и моё сердце сжалось от пустоты, которая её окружала. Кровать стояла без дорогого покрывала, словно её недавно сбросили, обнажив голые доски. Зеркало висело без золотой рамы, его гладкая поверхность отражала лишь моё бледное лицо и тени, пляшущие по стенам. Шкафчики были пусты, дверцы слегка приоткрыты, как будто кто-то торопливо собирал вещи, не оставляя ни малейшего следа.
Я подошла к столу.
В этот момент я осознала, что больше не живу здесь. Эта комната, эти вещи — всё это принадлежало другому человеку, другому времени.
Я была здесь лишь призраком, который пришел в собственный дом.
Я села на пол.
Прямо на холодный мрамор.
В воздухе витало что-то тяжёлое, что-то, что я не могла понять, но что проникало в самую глубину моей души. Это был страх.
Паника.
И в этот момент меня накрыло.
