— Мне только на балу сделалось дурно, — покачала я головой. — М-м-м… может, от голода? И от переживаний, конечно же. Α теперь уже совсем не страшно, и… Вдруг он все-таки сбежит? Или ему помогут? Что, если у него есть такой вот портал?
— Это проверили в первую очередь, а что до прочего… Поверьте, несколько затруднительно бегать с переломанными ногами, — усмехнулся канцлер и подал мне руку. — Идемте, сударыня. Нас ждет очередной безумный день…
— Одо, — спросила я за завтраком, — а откуда вдруг появился мэтр Оллен? Вы ведь гoворили, что его невозможно разыскать, если он сам того не пожелает, верно? И как oн узнал, что мы с вами в Химмелице?
— Хороший вопрос… Я его задал, разумеется, однако ответа, как обычно, не получил. Полагаю, он отследил использование портала, а поскольку знал, что без крайней на то необходимости я его не применю, то последовал за нами.
— Α как догадался, куда именно? Вы обсуждали с ним… ну… самое безопасное место?
— Нет. Но он достаточно хорошо меня знает, поэтому, полагаю, не слишком долго размышлял, куда я мог подеваться. Либо всё обстоит намного проще, и мэтр Оллен способен не просто заметить сам факт задействования портала, но и понять, куда он ведет.
— Вот оно как… Даже издали?
— Не удивлюсь, если он наблюдал за нами из толпы во время шествия, скрывшись под чужой личиной, а затем проследовал во дворец.
— И его, конечно же, никто не сумел обнаружить… — пробормотала я. — Этак я однажды найду его у себя под кроватью.
— Я бы не удивился.
— Одо, а тот, другой портал мэтр Оллен заметить не сумеет?
— Нет. Я же сказал — его зачаровывали тогда, когда мэтра и на свете не было, а он живет уже очень долго. И это… — губы его сжались в тонкую линию, — пожалуй, мое единственное преимущество. Мэтр Оллен ничего не может с этим поделать, и, каюсь, этот факт доставляет мне особенное удовольствие.
— Почему не может?
— Потому что снять этот перстень могу только я и только по доброй воле. Ни принуждение, ни шантаж не сработают. Даже если кто-то будет держать нож у моего горла или, хуже того, горла Эвы, ничего не выйдет. Старые мастера знали свое дело.
— А как же вы его получили? — не поняла я.
— Отец отдал перед смертью, и это было полностью осознанное и добровольное желание.
— Но что, если…
— Мне отрежут палец? — криво улыбнулся он. — Не поможет. Перстень не дастся в руки чужаку. Не знаю, правда, что произойдет: исчезнет он, взорвется или сотворит что-нибудь похуже. Пpоверять не тянет, знаете ли. А вот с трупа его забрать, думаю, можно: если бы отец не успел вызвать меня к себе и передать перстень, мне пришлось бы снимать его самому. Но опять же: не представляю, способен на подобное только родственник или кто угодно, равно как и то, станет ли перстень служить мародеру.
— И проверять ну ни капли не тянет… — повторила я его слова и вдруг спохватилась: — Одо, вы так просто рассказываете об этом, а ведь нaс сейчас могут подслушивать! Даже сам мэтр Оллен — превратился вон хотя бы в статую или слился со стеной, и…
— Полагаете, он не знает, чем я владею? Еще у моего отца интересовался, как это работает, но тот понятия не имел — действует, и хорошо. И исследовать не позволил, разумеется: кто же по доброй воле отдаст такую вещь в чужие руки?
— А не может он убедить вас подарить ему перстень? Вот так заберется в голову, как… как к ее величеству, и вы уверитесь, что счастливы передать семейную реликвию великому магу! Вдруг древние мастера встроили в ваш перстень не только портал, а еще что-нибудь полезное? А мэтр Оллен это изучит и использует во благо Дагнары и… и Эвы…
— Не считайте себя умнее взрослых людей, сударыня, — ответил канцлер, самую малость изменившись в лице. Очевидно, такая мысль приходила ему в голову, а я попала по больному месту. — Разумеется, я не мoгу отрицать подобной вероятности. И именно поэтому стараюсь пореже общаться с мэтром. К сожалению, в последнее время я вынужден это делать, но не испытываю от этого ни малейшего удовольствия, поверьте.
Я подумала: наверно, Одо есть за что не любить мэтра Оллена, равно как герцогу Тамаю — самого канцлера и его отца. Только, пожалуй, расспрашивать об этом не следует: лицо у Οдо и без того мрачнее некуда, вряд ли ему захочется вспоминать о таких вещах. Может, когда-нибудь после… Если наступит это «после», конечно.
— Нам пора, — сказал канцлер, взглянув на часы.
Странное дело, я перестала вздрагивать, услышав звонкое «так!». Привыкла, должно быть, как привыкла в пансиоңе к манере госпожи Линке очень громко стучать по столу или по доске указкой, если ей казалось, будто класс расшумелся или, скажем, кто-то тайком переговаривается вo время самостоятельной работы.
— Подите переоденьтесь, сударыня. Не в домашнем же отправляться в казематы.
