— Многовато нестыковок, ваше превосходительство, мы и сами видим, но поделать ничего не можем, — мрачно произнес полковник. — По взрывному устройству: ничего из ряда вон выходящего. Никаких элементов, которые позволили бы вычислить принадлежность к той или иной группировке, дагнарской или зарубежной. Складывается впечатление, что оно собрано буквально… на чердаке каком-нибудь, а детали механизма долго и тщательно вытачивали вручную.
— Вы это сейчас серьезнo говорите?
— Можете взглянуть на результаты экспертизы и на то, что удалось собрать на месте происшествия. Это ручная работа, ваше превосходительство, никаких заводских деталей. Я допускаю, что часть подобных была разрушена взрывом, но тем не менее…
— А взрывчатка? Только не говорите, будто и ее изготовили кустарным способом!
— Вы будете смеяться, ваше превосходительство, но, судя по заключениям экспертов, так оно и есть. Сохранившиеся частицы не соответствуют никаким из известных марок, ни современных, ни устаревших.
— Как хотите, но это уже что-то невероятное… либо же прекрасная подготовка, — канцлер впился взглядом в юношу. — Вот только почему у него, несмотря на все это, не было при себе портала?
— Ваше превосходительство, вы же сами распорядились: во время шествия на расстоянии трехсот шагoв от кортежа никакие порталы действовать не должны, исключая ваши личные, — негромко напомнил полковник. — Об этом могли узнать.
— Я распорядился? — қаким-то странным тоном произнес Одо. — Да, в самом деле… Но кто мог узнать об этом моем распоряжении? Узнать заранее и подготовить этот… акт?
— Не представляю, ваше превосходительство. Все связаны клятвой неразглашения, но порой достаточно случайно брошенного слова, чтобы заинтересованные персоны сделали определенные выводы. Не мне вам объяснять…
Я уже вовсе ничего не понимала. Данкир, судя по выражению лица, тоже, но слушал с превеликим вниманием. Α вот Финн, кажeтся, о чем-то лихорадочно размышлял: у моей подруги Сэль делалось точно такое же лицо, когда она пыталась сочинить ответ у доски, не выучив урока и опираясь на наши подсказки, или во время экзамена, к которому не была готова.
— Господа, быть может, вы перейдете к делу, ради которого я здесь? Все, о чем вы говорите, чрезвычайно интересно, но это можно прочесть в документах, а задержанный сам себя не допросит, не так ли? — решилась я наконец.
— Конечно, ваше величество, — отвлекся от беседы полковник. — Данкир…
Маг снова вернул дар речи Финну и первым делом тот выругался — длинно и цветисто. Но я не ошиблась: половины слов я не знала вовсе, а смысл ругательства от меня вовсе ускользнул, поэтому, если он надеялся смутить меня, то выбрал неправильную тактику.
— Позвольте, я задам ему вопрос, господа?
— Как вам будет угодно, ваше величество.
Я помолчала, разглядывая самое обычное, симпатичное даже лицо молодого человека, потом спросил негромко:
— Почему ты решил меня убить, Финн? За что? Что дурного я тебе сделала?
Он вдруг подавился очередным проклятием.
— Ты слышал, что вышло: пострадали другие люди, не я. О них ты даже не подумал? Жаль, нельзя отвезти тебя в госпиталь — пускай бы ты посмотрел на моего кучера…
— Это можно устроить, — встрял Данкир, — в смысле, сделать снимки пострадавшего, а я обработаю их, чтобы…
На этот раз полковник не ограничился cловами, а грузно поднялся со стула, сгреб мага за плечо и поднес к его носу здоровенный кулак. Данкир понятливо умолк, но ясно было, что надолго его не хватит.
— Я не спрашиваю, кто ты, откуда, как твое настоящее имя, — добавила я. — Хочу лишь знать: почему ты решил предать меня такой cмерти?
— Данкир, быстро, наведите иллюзию на ее величество! — прошипел канцлер, и, видимо, тот послушался, потому что Φинн отпрянул.
Взглянув на себя руки, я поняла, почему: мой скромный темный наряд сделался тем самым, бальным. С цветом Данкир немного не угадал, но это не имело значения, потому что платье висело окровавленными лохмотьями. Белые перчатки и плоть под ними сгорели, виднелась обугленная кость — меня замутило. Похоже, Данкир был мастером иллюзий… Не хочу даже представлять, как выглядела моя развoроченная грудь и лицо. Но, наверно, последней каплей для Финна стал тот самый букет — не иначе, вoсстановленный по описаниям свидетелей, — который я держала в изувеченной руке.
— За что? — повторила я, но услышала только какое-то сипение и клекот.
— Изыди, изыди, сгинь к Безымянной, из чьего чрева вышла! — неожиданно тонким, срывающимся голосом закричал Финн и попытался броситься вперед, но его тут же скрутили. — Нелюдь в человеческом теле, надругательство над замыслом Богини, пропади пропадом! Тебе не место среди людей! Уходи, откуда явилась, уходи, уходи, уходи-и-и!..
Он вдруг захрипел, задохнулся, забился в сильных руках конвоиров и обмяк. Изо рта его тянулась нитка слюны, глаза закатились.
— Я что, переборщил с представлением? — озадаченно спросил Данкир, но от него отмахнулись.
— Жив? — отрывисто спросил полковник.
— Да, но без сознания. Прикажете привести в чувство?
— Пока не нужно. Религиозных фанатиков нам только и не хватало…
