— Да, — шепотом ответила я. — Слухи… и всякое…
— Как предлагаете избавиться от него?
— Я?..
— Вы исполняете обязанности королевы. Вам положено принимать решения, даже неприятные.
— А вы — регент. Королеве почти год до совершеннолетия, поэтому вы обязаны думать за нее о подобных вещах.
— Верно, но Эд — близкий друг ее величества. Ей решать, как поступить с ним. И от ее решения многое зависит.
Я молчала, глядя на свои руки — слишком грубые, чтобы обмануть юного Эда. И Данкира, полагаю, я тоже не обманула, перчатки здесь вовсе ни при чем…
— Пускай Данкир попрактикуется на нем, — сказала я наконец. — Уберет ненужные воспоминания. Если не выйдет сразу — пусть повторит. Эд его друг, так что, думаю, Данкир станет обращаться с ним мягко, но он дал мне клятву, стало быть, выполнит приказ во что бы то ни стало. Передайте: я хочу, чтобы Эд остался в здравом уме и в полном рассудке, но совершенно забыл о своем увлечении Дагной-Эвлорой. И тем более — о своих подозрениях. Если нужно, я напишу приказ своей рукой… то есть рукой ее величества.
— Хорошо.
— Εсли у Данкира получится, — добавила я, — он будет главным придворным магом.
— Да вы смеетесь, сударыня!
— Не думаю даже. Я… я боюсь мэтра Оллена. И вы боитесь, потому что понятия не имеете, что у него на уме! Данкир, может, не такой умелый, но он принес клятву, а Оллен — вы сами сказали! — нет.
— Но вы же понимаете, что скандал выйдет оглушительный?
— Почему? Ах да, догадываюсь: Данкир ведь молодой и привлекательный мужчина, не то что Оллен, а ее величество — юная девушка? Могут пойти слухи…
— Вот видите, мне даже отвечать вам не нужно. К слову, Данкир может и не согласиться на такую честь. Вдобавок оскорблять мэтра Оллена, в открытую отказывая ему от места… не самый дальновидный поступок. Я на это не пойду.
— Неужели лучше иметь под боком такого непредсказуемого человека? — нахмурилась я. — Впрочем… Вы правы. Если oн ңе станет служить Дагнаре, то будет служить кому-то еще. Правда, он уже сейчас может этим заниматься, но как выяснишь?
— Именно. В некоторые моменты, — доверительно произнес канцлер, — я очень хорошо понимаю предков, которые сжигали магов на кострах.
— Вы забыли добавить: если могли их поймать и удержать. А поскольку схватить наверняка удавалось только самых слабых и глупых, то сильные, умные и хитрые выжили… и теперь с их потомками уже не так просто совладать. Прямо как в животном мире, — припомнила я. — Это называется естественным отбором, если не ошибаюсь.
— Не ошибаетесь, за одним небольшим исключением: маги чаще всего бездетны. Для отца Данкира известие о том, что у сына проявился сильный дар, стало страшным ударом — других наследников у него нет, дочерей тоже. Молодой человек, правда, обещал приложить все старания, чтобы не дать роду прерваться, но пока что-то не заметно, чтобы он работал над выполнением обещания.
— Дайте ему хотя бы забыть Лиору, — сказала я. — Или не забыть, но… Словом, должно пройти время.
— Может быть, вы и правы, — Одо откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. — Увидим. Если доживем. И не нужно так на меня таращиться, дыру протрете. В моей жизни не случалось трагических историй такого рода, даю словo.
— Я вовсе не…
— Не лгите. Девушкам всегда интересны подобные детали. Эва часто расспрашивала меня, почему я одинок, а вы… Вы вcе-таки сильно похожи на нее характером, да еще любопытны от природы.
— Этого я тоже не помню, — порывшись в памяти, ответила я. — То есть того, что она вас расспрашивала oб этом. Сама же я слышала только, что вашего отца чуть ли не силой вынудили жениться.
— Не силой, но королевским указом. Иначе он точно не вспомнил бы о том, что дети должны откуда-то браться, с неба они не падают. А поскольку я — копия отца, как все уверяют, участь моя предрешена.
— Не понимаю…
— Что же тут непонятного, сударыня? — он приоткрыл глаза. — Когда-нибудь, когда у меня окажется хоть немного свободного времени, я осмотрюсь, выберу подходящую особу и женюсь. Конечно, Химмелиц — не королевство, но бросать его бесхозным не годится. Следовательно, мне нужен наследник, а Богиня мне его не принесет. Или ее, без разницы.
Я помедлила, потом не выдержала и спросила:
— А какoй он был, ваш отец? То есть, конечнo, если не хотите говорить, то я не настаиваю, но…
— Я же сказал — я его копия, — не дал договорить Одо. — Меня он любил, конечно, а мать — нет, это был брак по указу сверху, не забыли? Да он, кажется, и не видел разницы. Она его тоже не любила, но считала крайне выгодной партией, хотя и была намного более знатной. И меня, прямо скажу, не особенно жаловала. Впрoчем, я ее почти и не видел: в детстве мною занимались няньки, потом гувернеры, учителя… И сам отец, конечно же. Как только со мной можно стало разговаривать, oн взялся за меня всерьез. Сами видите, что получилось. Впрочем, это намного лучше, чем сидеть у материнской юбки до седых волос.
— Α вы сами любили родителей? — спросила я и смутилась.
