«Ура!» – закричала я в ответ, отпуская одну ветку и пытаясь дотянуться до другой. Но тут у меня соскользнула нога, я не успела ни за что ухватиться и с криком рухнула вниз, как очень большая спелая слива. К счастью, сарай был невысокий, внизу росла густая трава, и дерево смягчило мое падение, но я очень сильно ударилась. Нелли решила, что я умерла, и расплакалась с набитым ртом. Но я встала уже через минуту, потому что привыкла к таким падениям, и боль занимала меня и вполовину не так сильно, как сливы.
«Тише! Дебби услышит и испортит все веселье. Я сказала, что достану сливы, и я их достала. Посмотри, сколько их нападало».
Мое падение очень сильно встряхнуло дерево, и лиловые и зеленые сливы валялись всюду. Когда шишка на моем лбу распухла до размеров ореха, мы уже набрали полные подолы фруктов и уселись пировать. Но у нас ничего не вышло. Многие сливы еще не дозрели, другие поклевали птицы, что-то побилось при падении, а остальные были твердыми, как камни. Нелли ужалила оса, у меня болела голова, и мы уныло смотрели друг на друга, когда сестре пришла в голову блестящая идея.
«А давай их сварим! Выйдет вкусно, и можно будет отложить немного на потом!»
«Да! Дебби всегда оставляет чайник на огне, можно взять ее кастрюлю, и я знаю, где находится сахар».
Мы тихонько принялись за дело. Угли в большом открытом очаге уже слегка подернулись пеплом, на крюке висел чайник. Мы развели огонь, поставили на него кастрюлю, положили в нее отборные сливы и налили столько воды, что ничего хорошего из этого точно бы не вышло. Но мы этого не знали и чувствовали себя очень взрослыми, сидя с большими ложками и ожидая, когда наше варево закипит.
Как это было медленно! На редкость упрямые сливы никак не хотели становиться мягкими, только танцевали в кипятке и подпрыгивали изо всех сил. Солнце клонилось к закату, мы боялись, что Дебби вот-вот спустится, а ужасные сливы никак не собирались превращаться в пюре. Наконец они начали лопаться, вода стала чудесного фиолетового цвета, мы положили туда очень много сахара и постоянно пробовали, обжигая губы горячими ложками.
«Слишком жидко, – Нелли с умным видом покачала головой, – должно быть гораздо гуще и вкуснее, как у мамы».
«Я солью часть сока, и мы его выпьем», – я чувствовала, что немного ошиблась в расчетах.
Итак, Нелли взяла миску, а я полотенце и осторожно сняла кастрюлю с огня. Кастрюля была тяжелая и горячая, мне стало немного страшно, но я не хотела этого говорить. Стоило мне начать сливать воду, как Дебби крикнула сверху:
«Дети, что вы такое делаете?»
Мы обе страшно испугались. Нелли бросила миску и убежала. Я уронила кастрюлю, но никуда не сбежала, потому что горячий сироп пролился мне на босые ноги, от боли я закричала. Дебби бросилась вниз и застала меня в кухне с большой шишкой на лбу, ложкой в руке и ярко-лиловыми ногами. Сливы лежали в очаге, кастрюля – на полу, миска разбилась, и везде виднелись брызги сиропа, как будто они могли подсластить происходящее.
Дебби отнеслась ко мне по-доброму. Она не стала тратить время на ругань, а просто уложила меня на старый диван, смазала мои бедные маленькие ножки маслом и перевязала их. Нелли, увидев, что я лежу вся в бинтах, решила, что я умираю, и побежала к соседям за тетей Бетси. Сестра ворвалась к старушкам, чопорно сидевшим за чаем и заплакала: «Тетя Бетси, идите скорее, скорее! А то кастрюля упала с сарая, и ноги у Фан обварились!»
Смеяться над ней никто не стал. Тетя Бетси бежала всю дорогу до дома с кексом в руке и клубком пряжи в кармане, позабыв само вязание в гостях.
Я еще долго болела, но не пожалела об этом, потому что благодаря этому смогла полюбить тетю Бетси, которая нежно ухаживала за мной, совсем забыв про свою строгость. Этот мешочек сделали специально для меня, и он висел на диване, где мне приходилось лежать. Тетя клала туда красивые лоскутки или, что мне куда больше нравилось, имбирное печенье и мятные леденцы. А ведь тетя считала, как и я сейчас, что детей не следует баловать.
– Очень интелесно. Я бы хотела быть там, – снисходительно заметила Мод и заглянула в мешочек в явной надежде найти древнее печенье или хорошо сохранившийся леденец.
– Той осенью сливы уродились, но мы их почти не ели. Эта ситуация стала нашей домашней шуткой, и долгие годы при виде слив Нелли хитро смотрела на меня и шептала «Лиловые чулки, Фан».
– Спасибо, мэм, – поблагодарила Полли, – Фан, теперь твоя очередь.
– Я нашла старые письма. У них есть история? – Фанни явно надеялась на что-нибудь романтическое.
Бабушка повертела в руках маленький пакет, перевязанный выцветшей розовой лентой. Десяток пожелтевших записок на грубой плотной бумаге, со следами красного сургуча на сгибах. Все это явно было написано до появления красивой почтовой бумаги и самоклеящихся конвертов.
– Это не любовные письма, дорогая, а записки от подруг по школе-интернату мисс Коттон. Вряд ли за ними стоит какая-то романтическая история.
Бабушка всмотрелась в записки через очки. Ах, какими молодыми и зоркими были эти глаза, когда впервые читали эти послания!
