– Да? – Фанни быстро зачитала: – «Что касается Фан, то я не думаю, что мы можем и дальше дружить, потому что она солгала своему отцу и не хочет меня прощать за то, что я не сделала того же. Раньше я считала ее очень хорошей девушкой, а теперь не знаю, что и думать. Если бы она осталась такой же, как во время нашего знакомства, я бы любила ее по-прежнему, но она не слишком-то добра ко мне. Постоянно твердит о вежливости, но мне совсем не кажется вежливым ее обращение со мной. Она считает меня странной и провинциальной, и это, конечно, чистая правда, но нельзя смеяться над бедной одеждой или не приглашать подругу в компанию, потому что она отличается от других. Она смеется надо мной. Я бы уехала домой немедленно, но это было бы неблагодарностью по отношению к мистеру Шоу и бабушке, а я успела к ним привязаться».
– Ну что, Фан, съела? Убирай быстрее дневник и уходим. – Том искренне наслаждался выпадами Полли, но при этом чувствовал себя виноватым.
– Еще чуть-чуть, – прошептала Фанни, перелистывая страницу за страницей. На одном из листов виднелись следы от слез: – «Воскресенье, утро. Все еще спят, поэтому никто не помешает записать все мои мысли. Я очень плохо себя вела в последнее время. Это невыносимо. Я рада, что мой визит почти закончился, потому что многое тревожит меня и никто не может мне помочь, если я поступаю неправильно. Раньше я завидовала Фанни, а теперь нет, потому что ее родители не пекутся о ней так, как мои – обо мне. Она боится отца и заставляет свою мать подчиняться ее желаниям. Я рада, что приехала, потому что сумела увидеть, что за деньги можно купить далеко не все. Правда, все равно хочется иметь деньги, потому что мне нравится покупать хорошие вещи. Перечитала свой дневник. Не слишком-то он получился добрый. Я много наговорила об этих людях, и это нехорошо. Я бы вырвала эти листы, но обещала вести дневник и хочу обсудить с мамой то, что меня тревожит. Теперь я вижу, что это во многом моя вина, я не была и вполовину столь терпеливой и милой, как бы мне этого хотелось. Я буду очень стараться, потому что хочу, чтобы они меня полюбили, хотя я всего лишь “старомодная провинциальная девица”».
На этих словах Фанни захлопнула тетрадь и вспыхнула. Она действительно назвала так Полли со злости, а та ничего не ответила, хотя в глазах у нее стояли слезы. Фанни хотела что-то сказать, но, обернувшись, увидела Полли.
– Что вы делаете с моими вещами? – спросила она тихо. Глаза у нее горели, а лицо сильно побледнело.
– Мод показала нам твой альбом, и мы просто разглядывали картинки. – Фанни уронила дневник, как будто он обжег ей пальцы.
– Вы читали мой дневник и смеялись над моими подарками, а затем свалили все на Мод. Никогда в жизни не сталкивалась с такой подлостью! Никогда тебе этого не прощу!
Выпалив все это, Полли выбежала из комнаты, словно боясь сорваться. Лицо бедняжки выражало презрение, горе и гнев. Трое виновников онемели от стыда. Том даже не успел присвистнуть, а Мод была так напугана яростной вспышкой нежной Полли, что сидела тихо, как мышка. Фанни, терзаемая угрызением совести, осторожно сложила бедные маленькие подарки. Она вдруг с новой силой осознала, насколько Полли беднее ее. Мелочи, так бережно хранимые для домашних, тронули Фанни и показались ей прекрасными. Слова, прочитанные в дневнике, уязвили больнее любых слов, которые могла бы сказать Полли вслух. Она действительно смеялась над своей подругой, иногда пренебрегала ею и не прощала ей самые невинные проступки. Последняя страница, где Полли взяла вину на себя и пообещала «очень стараться» стать более доброй и терпеливой, растопила лед в сердце Фанни. Она прижалась лбом к чемодану и зарыдала.
– Полли не виновата, это все я!
Том, красный от стыда, оставил Фанни рыдать и мужественно ушел, чтобы найти раненую Полли и признаться в своих многочисленных проступках.
Но девушку он не нашел, хотя обыскал весь дом сверху донизу, но ее нигде не было. Том не на шутку встревожился.
– Она же не могла убежать домой? – спросил он вслух, остановившись перед вешалкой, где висела маленькая круглая шляпка, и Том с раскаянием погладил ее, вспомнив, сколько раз он ее сдергивал или надвигал на глаза бедной Полли.
– Может, она пошла в контору, чтобы пожаловаться папе? Хотя это на нее не похоже. Ладно, стоит осмотреть окрестности.
Том открыл чуланчик под лестницей, чтобы достать оттуда ботинки, и едва устоял на ногах. Прямо на полу, пристроив голову на пару галош, скорчилась Полли. При виде этого скорбного зрелища Том забыл всю свою покаянную речь.
– Эй, – только и сказал он.
Полли не плакала, она лежала так неподвижно, что Том начал думать, что у нее припадок или обморок, и наклонился, чтобы повнимательнее рассмотреть. Проблеск влажных ресниц, круглая щечка, более красная, чем обычно, быстрое дыхание и приоткрытые губы успокоили его, поэтому, набравшись смелости, он уселся на машинку для снятия сапог и попросил прощения, как настоящий мужчина.
