А мне удалось познакомиться с Ла Файетом в 1825 году, и тогда обошлось без пьяных выходок. Дядя Хэнкок… Милейший был человек, мои дорогие, хотя в наши дни кое-кто упрекает его в жестокости… К тому времени уже скончался, и тетя вышла замуж за капитана Скотта. Он совсем ей не подходил, но сейчас это уже не имеет никакого значения. Поселились они на Федерал-стрит, самой аристократической улице города, неподалеку от нас.
Старый Джозайя Куинси тогда был мэром города, и он сообщил тете, что маркиз Ла Файет желает засвидетельствовать ей свое почтение.
Конечно, она была в восторге, и мы все стали готовиться к визиту. Тетя была уже совсем немолода, но сшила себе роскошное платье и волновалась из-за наряда, как и любая юная девушка.
– А что она надела? – заинтересовалась Фан.
– Атласное платье стального цвета, отделанное черным кружевом, а на чепце из белого атласа был вышит герб Ла Файета. Никогда не забуду, как чудесно она выглядела, сидя в парадной гостиной прямо под большим портретом своего первого мужа. По обе стороны от нее сидели мадам Сторер и мадам Уильямс, невероятно элегантные в своих строгих нарядах из шелка, с роскошными кружевами и величественными тюрбанами. В наши дни уже не встретить таких великолепных пожилых дам.
– А мне кажется, можно встретить, – лукаво сказала Полли.
Бабушка покачала головой, но ей было очень приятно, что ею восхищаются. В свое время она и вправду была красавицей.
– Мы, девочки, украсили дом цветами. Старый мистер Кулидж прислал нам целую корзину. Джо Джой раздобыл для всех эмблемы Ла Файета, а тетя нашла немного вина из старого погреба на Бикон-стрит, оставшегося со времен революции. Я собрала волосы в высокую прическу, надела бело-зеленое платье с буфами, которое так мне шло, и вот эти самые перчатки.
И вот появился генерал в сопровождении мэра. Боже мой, я как будто вижу его перед собой. Худенький старичок в нанковых брюках и жилете, длинном синем сюртуке и рубашке с оборками, опирающийся на трость. Он хромал, но улыбался и кланялся с истинно французским изяществом.
При его появлении три старые леди встали и поклонились с величайшим достоинством. Ла Файет поклонился сначала портрету губернатора, затем вдове губернатора и поцеловал ей руку. Это было забавно, потому что на ее перчатке был нанесен портрет Ла Файета, и галантный старый джентльмен поцеловал собственное лицо.
Затем ему были представлены молодые дамы, и, чтобы избежать того же курьеза, маркиз целовал их в щеку. Да, мои дорогие, вот сюда меня и поцеловал этот милый старик. Я горжусь этим знакомством. Он был храбрец и помог нашей стране в тяжелую минуту. Мы немного времени провели с ним, но как же нам было весело! Мы пили за его здоровье, принимали ответные комплименты и наслаждались оказанной нам честью.
На улице его, разумеется, поджидала толпа. Они хотели даже выпрячь лошадей из его коляски и отвезти его домой с триумфом. Он этого не пожелал. Мы, девушки, забросали его цветами, которые вынимали из ваз, со стен и с наших собственных причесок. Это ему понравилось, он смеялся и махал нам рукой. Мы совсем потеряли голову в ту ночь, и я не очень хорошо помню, как добралась до дома. Помню, как высунулась из окна вместе с остальными девушками и смотрела вслед его карете, а толпа безумствовала. Я как будто слышу их прямо сейчас! «Ура Ла Файету и мэру Куинси! Ура мадам Хэнкок и красивым девушкам! Ура полковнику Мэй! Трижды ура Бостону! Ура! Ура! Ура!»
Старая леди умолкла, с трудом переводя дыхание. Чепец ее съехал набок, очки – на кончик носа, а вязание сильно пострадало от того, что им с энтузиазмом размахивали в воздухе, чествуя воображаемого Ла Файета.
Девочки захлопали в ладоши, а Том изо всех сил закричал «ура», а потом добавил:
– Ла Файет был лихой старый вояка, он мне всегда нравился.
– Дорогой, невежливо так говорить об этом великом человеке, – сказала бабушка, шокированная непочтительностью юной Америки.
– Но ведь он такой и был! – ответил Том, считая свои слова лучшим комплиментом.
– Какие странные перчатки вы носили, – перебила его Фанни, попытавшаяся померить пресловутую перчатку и обнаружившая, что та ей маловата.
– Они были куда лучше и дешевле, чем сейчас, – отрезала бабушка, всегда готовая встать на защиту старых добрых времен, – а вот вы сейчас одеваетесь крайне экстравагантно. Право, не знаю, к чему это нас приведет. Кстати, у меня где-то есть два письма, написанных двумя молодыми леди, одно в 1517 году, а другое в 1868. Думаю, вас позабавит разница между ними.
Порывшись в секретере, бабушка достала старую папку и зачитала вслух письмо, написанное Анной Болейн[10] еще до ее свадьбы с Генрихом VIII, и теперь хранящееся у знаменитого антиквара:
