– Давайте я вам помогу. Я сегодня такая несчастная и злая, что работа пойдет мне только на пользу. Если нельзя быть счастливой, буду хотя бы полезной.
– Спасибо, милая. Подшей юбку, пока я вшиваю рукава, ты мне очень поможешь.
Полли молча надела наперсток, но, увидев белую фланель, воскликнула:
– Господи, как это похоже на саван!
– Нет, дорогая, слава богу, это не саван. Но мог бы им быть, если бы мы не спасли бедную маленькую душу! – воскликнула мисс Миллс, светлея лицом.
Она вдруг стала красивой, несмотря на жесткие седые локоны, редкие зубы и кривой нос.
– Расскажете, что случилось? Я так люблю слушать про добрые дела, – попросила Полли, готовая на все, лишь бы забыть о своих бедах.
– Ах, моя дорогая, это обычная история, но очень грустная. Я тебе все расскажу. Может быть, ты даже сможешь чем-то помочь. Вчера вечером я сидела у постели бедной Мэри Флойд. Она умирает от чахотки, возможно ты знаешь, – начала мисс Миллс, ловко расправляясь с работой, – ей было очень плохо, к полуночи она уснула. Но тут пришла миссис Финн, хозяйка дома, и испуганно сказала, что малютка Джейн покончила с собой.
– Кто такая малютка Джейн? – спросила Полли, отложив работу.
– Я ее видела пару раз. Бледная застенчивая юная девочка, которая очень редко с кем-то заговаривала. Миссис Финн сказала, что она бедная, но работящая девушка, которая трудилась и жила совсем одна. Последнюю неделю она была совсем бледной и понурой, и миссис Финн даже спросила, не больна ли она. Но Джейн тихо отвечала, что с ней все в порядке, и миссис Финн оставила ее в покое. А вечером все-таки решила заглянуть к бедняжке, потому что та весь день не выходила из своей комнатки. И вот что нашла. Миссис Финн распахнула передо мной дверь чердака, и я увидела самое печальное зрелище за всю свою долгую жизнь.
– И что же там было? – Полли побледнела.
– Пустая комната, холодно, как сарай, и на подушке маленькое мертвое бледное лицо. Такое худое, несчастное и юное. На столе стояла полупустая бутылка лауданума[15], лежали старая записная книжка и письмо. Прочти его, моя дорогая, и не думай дурно о малютке Джейн.
Полли послушно взяла клочок бумаги.
– Боже правый, мисс Миллс, какой ужас! – Полли едва дочитала письмо.
– Могло быть и хуже, но так горько и грустно видеть, как девушка, сама еще ребенок, ей едва минуло семнадцать, лежит там в чистой старой ночной сорочке, ожидая, когда придет смерть и заберет ее, потому что в мире нет для нее места. К счастью, мы успели ее спасти, но первое, что она сказала, когда пришла в себя, «зачем вы это сделали?» Я нянчилась с нею весь день, слушала ее историю и пыталась доказать, что она непременно найдет свое место в жизни. Ее мать умерла год назад, и она пытается выжить самостоятельно. Попробовала все виды поденной работы, но даже себя прокормить не смогла. И не нашла другого выхода, кроме как наложить на себя руки. Старая, как мир история, моя дорогая, пусть тебе она и в новинку. Думаю, тебе не повредит знакомство с этой девочкой, которая видела такую тьму, что многим и не снилась.
– Я сделаю все, что смогу! Где она сейчас? – Спросила Полли, тронутая до глубины души этой историей, такой простой, но такой грустной.
– Там, – мисс Миллс указала на дверь своей маленькой спальни, – она чувствовала себя достаточно хорошо, так что я перевезла ее домой и благополучно уложила в свою постель. Бедная малютка! Она долго оглядывалась, а потом глубоко вздохнула, взяла мою руку своими худенькими ручками и сказала: «Мэм, я будто заново родилась. Помогите мне начать все сначала, и на этот раз я попробую справиться». Я ответила ей, что теперь она мое дитя и мой дом – ее дом.
