Мод заплакала, и Полли села на ступеньку и попыталась ее успокоить, хотя сама сильно встревожилась. Открылась дверь столовой, и оттуда выглянул Том. Галстук у него сбился набок, волосы растрепались, усы топорщились, в глазах застыли стыд и боль. Полли испугалась еще сильнее. Вместо того чтобы, как обычно, вежливо поздороваться, он только бросил, как в былые времена:
– Привет, Полли.
– Что случилось?
– Попал в передрягу. Отправь этого Цыпленка наверх, и я тебе все расскажу. – Кажется, ему очень хотелось с кем-то поговорить, и появление Полли стало для него даром небес.
– Дорогая, иди к себе, почитай книжку. Вот, смотри, я испекла тебе имбирное печенье, – прошептала Полли, пока Мод вытирала слезы.
– Ты мне все потом расскажешь? – спросила девочка с надеждой.
– Конечно! Если будет можно.
Мод исчезла с неожиданной покорностью, а Полли вошла в столовую, по которой беспокойно метался Том. Полли так обрадовалась, что он хочет поделиться бедой именно с ней, что не побоялась бы и куда более грозного человека.
– Что случилось? – Она перешла прямо к делу.
– Угадай.
– Ты проигрался на скачках.
– Еще хуже.
– Тебя не допустили к экзаменам.
– Хуже.
– Трис сбежала с кем-то.
– Хуже.
– Том, ты ведь никого не отхлестал или не застрелил? – испугалась Полли.
– Ну, я хотел вышибить мозги себе, но, как видишь, не сделал этого.
– Тогда я не могу угадать. Говори.
– Меня исключили.
Том остановился посреди столовой и посмотрел на Полли. К его удивлению, она сразу успокоилась, и после минутного молчания сказала рассудительно:
– Это плохо, очень плохо, но могло быть и хуже.
– Куда уж хуже, – застонал Том.
– Оставь в покое стулья, и расскажи все спокойно.
– Не могу.
– Попробуй. Тебя правда исключили? С этим ничего не поделать? Что ты натворил?
– На этот раз по-настоящему. Я поссорился с церковным сторожем и вздул его. Если бы это было первое нарушение, все бы обошлось, но у меня их накопилось столько, что это стало последней каплей. Я знал, что все кончено, поэтому не стал дожидаться, пока меня выгонят, и ушел сам.
– Что скажет твой отец?
– Ему придется нелегко, но это не самое худшее. – Том встал, опустив голову, как будто ему нелегко было признаться даже доброй маленькой Полли. А потом выпалил всю правду, как обычно признавался в своих детских проступках.
– Я весь в долгах, а папа не знает.
– Том, как ты мог?!
– Я сорил деньгами, и мне очень жаль, но как это теперь поможет делу? Мне придется рассказать, все рассказать милому старому родственнику.
Полли хотелось бы посмеяться над контрастом между лицом Тома и его выражениями, но искреннее раскаяние делало трогательными даже самые нелепые словечки.
– Полагаю, сначала он очень разозлится, но обязательно поможет тебе. Фан говорит, что он всегда так делает.
– Вот это и есть самое худшее. Он так часто за меня платит, что в последний раз сказал, что его терпение лопнуло, да и его кошелек больше этого не выдержит. И что если я опять попаду в переделку, то должен буду выпутываться сам. После этого я решил стать таким же твердым, как памятник на Банкер-Хилл, но снова оказался в том же положении, даже хуже. В прошлом квартале я ничего не сказал отцу, потому что он переживал из-за потери кораблей, так что все совсем худо.
– И на что ты потратил деньги?
– Черт его знает!
– И ты никак не можешь расплатиться?!
– Как? У меня нет ни цента и ни одного способа раздобыть деньги, разве что в карты играть.
– Боже, нет. Лучше уж продай лошадь, – предложила Полли после минутного раздумья.
– Уже, но я выручил за нее только половину того, во что она мне самому обошлась. Она захромала прошлой зимой.
– И это не покрыло долги?
– Только половину.
– И сколько ты должен, Том?
– Я избегал подсчетов до вчерашнего дня, но решил, что пора взглянуть правде в глаза и пересмотрел все свои счета. Вот итог.
Том протянул Полли мятую бумажку и снова принялся шагать по комнате. Полли взглянула на сумму и в ужасе всплеснула руками.
– Кругленькая сумма, да? – спросил Том, ежась под испуганным взглядом Полли.
– Ужасно! Не удивлена, что ты боишься признаться.
– Да пусть бы лучше меня застрелили! Полли, а может, мы расскажем ему все как-нибудь помягче? – Том круто развернулся.
– Ты о чем?
– Ну, например, Фан или, еще лучше, ты проложишь мне путь. Я не могу вот так взять и выложить отцу всю правду.
– То есть ты хочешь, чтобы я сама ему все рассказала? – Губы Полли слегка скривились, а голубые глаза сверкнули. Но Том не видел этого взгляда, потому что смотрел в окно. Он медленно сказал:
– Он очень тебя любит, и мы все тебе доверяем, ты почти член семьи. Это кажется вполне естественным. Просто скажи ему, что меня исключили, ну и что еще сочтешь нужным, а потом я пойду.
Полли молча встала и пошла к двери. Том, мельком увидев ее лицо, поспешно спросил:
– Хороший ведь план?
– Мне так не кажется.
– Почему? Тебе не кажется, что ему приятнее будет, если ты аккуратно с ним поговоришь, а не я разом все вывалю.
– Мне кажется, ему приятнее будет, если его сын честно во всем признается как мужчина, а не станет отправлять девушку, потому что трусит.
