– Вот венечный шов. – Она указала кончиком кисточки на зигзагообразную линию, пересекавшую кость. – Я, конечно, не специалист по физической антропологии, но, судя по состоянию шва, этот череп принадлежал взрослому человеку.
Повисла пауза.
– Если верить моим спискам, в Потерянном лагере жили семеро взрослых мужчин, – вполголоса произнес Клайв. – Один семнадцатилетний, трое двадцатилетних, двое тридцатилетних и один сорокалетний. Бордмену было лет двадцать с чем-то, ближе к тридцати, но он сбежал в лагерь Доннеров, а сорокалетнего Чирса спасли и вывезли. Значит, это кто-то из оставшихся пятерых.
– Скорее всего, один из двух тридцатилетних.
Не вставая с корточек, Клайв придвинулся ближе:
– Что еще вы можете определить на первый взгляд?
Нора глубоко вздохнула:
– Видите отметины – вот здесь и вот здесь?
Она достала лупу и позволила Клайву рассмотреть их как следует.
– Похожи на следы так называемых ударов по наковальне. Это один из шести классических признаков каннибализма: отметины такого типа остаются, когда череп кладут на камень и разбивают ударом второго камня.
Шокированный Клайв покачал головой.
Нора указала еще на один участок:
– А вот второй классический признак: видите, край кости крошится? Так бывает только в результате термической обработки – то есть готовки. – Нора села на пятки. – Этого мужчину обезглавили, его голову поджарили на огне, а потом череп разбили, чтобы извлечь… э-э-э… приготовленные мозги.
Некоторое время царило молчание.
– Теперь радуюсь, что сегодня бекон есть не стал, – заметил Салазар.
– Очень наглядно – даже чересчур, – заметил Клайв. – А какие остальные четыре признака каннибализма?
– Царапины внутри кости – следы извлечения костного мозга, признаки работы мясника – отметины, оставленные каменными и металлическими инструментами, губчатая кость, измельченная, чтобы извлечь питательные вещества, и полировка стенками посуды.
– Это как?
– Когда разбитые кости варят в керамической посуде или металлическом котелке, чтобы получить жир, кости переворачиваются в кипятке и их острые края полируются стенками посуды или котла. Это заметно только на микроскопическом уровне.
Нора выдержала паузу.
– В лаборатории физический антрополог осмотрит эти кости при помощи стереоувеличителя.
Она встала:
– Скорее всего, здесь еще много его… его останков. Если не возражаете, продолжу раскопки, а потом решим, что делать дальше.
Нора опять встала на колени и принялась за работу. Клайв, Адельски и Салазар стояли в стороне и наблюдали. Нора почти сразу же наткнулась еще на два фрагмента черепа и обгоревший край глазницы. Шейных позвонков она не обнаружила, зато нашла бедренную кость и еще одну, по всей видимости плечевую.
– Я не археолог, и все же удивительно, как близко останки лежат друг к другу, – заметил Клайв. – Я думал, они более равномерно распределены по территории лагеря. А тут все в одной куче – эти черепа, длинные кости…
Клайв покачал головой.
– Простите за прямоту, – проговорила Нора, – но, похоже, мы с вами наткнулись на кучу отходов: сюда выбрасывали… несъедобные части.
– Значит, останков здесь много?
– Да.
Нора снова встала:
– Джейсон, Брюс, раз уж такое дело, оставьте пока свои квадраты и поработайте в квадратах, смежных с моим. Начните с Б-четыре и А-три. Если мы действительно имеем дело с кучей отходов, больше всего костей должно быть именно там.
Мужчины кивнули и отправились за инвентарем. Нора отошла от квадрата Б3. Клайв последовал за ней.
– Когда-нибудь имели дело с чем-то подобным?
– В некотором смысле. Несколько лет назад наша экспедиция обнаружила останки молодых людей, ставших жертвами серийного убийцы. Это произошло в девятнадцатом веке. А еще участвовала в раскопках в Юте, и там мы обнаружили довольно крупный доисторический очаг каннибализма индейцев-пуэбло. Там я познакомилась с мужем.
– Не думал, что вы замужем.
– Мой муж Билл погиб.
– Простите, не знал.
Вдруг Клайв взял ее за руку. Нора хотела отдернуть ее, но передумала. «Всего лишь знак дружеского внимания», – сказала она себе.
– После такого оправиться нелегко, но я над этим работаю.
Нора решила не говорить, что со дня гибели Билла прошло больше шести лет. В последнее время ей казалось – худшее позади, но воспоминания о нем и связанная с ними боль вдруг выныривали на поверхность, когда Нора меньше всего этого ожидала.
– Я потерял любимую девушку, – произнес Клайв. – Не просто любимую девушку – невесту. Рак поджелудочной железы. Как часто бывает, болезнь обнаружили слишком поздно. Через два месяца моей невесты не стало.
– Ужасно. Соболезную.
– В детстве уверен, что у тебя все будет хорошо, а плохие вещи случаются с другими. А потом жизнь вдруг проезжает по тебе паровым катком. Я даже не представлял, что возможно испытывать такие страдания. А главное, все произошло так неожиданно.
Нора кивнула. Она сама через это проходила. И все-таки Клайв, похоже, нашел в себе силы, чтобы жить дальше.
– Когда это случилось?
– Два года назад, а кажется, будто вчера. Но жизнь продолжается, несмотря ни на что, верно? Приходится двигаться дальше вместе с ней.
– Да.
