— Сам видишь, как у нас… Хвастаться пока нечем. Дисциплина прахом пошла: один работает, трое со стороны посматривают. Только и есть, что одни бабы на фермах работают, да еще трактористы. Целиком и полностью на машины положились: авось машина попашет, машина посеет, машина урожай соберет. А что машина? Она и будет работать, только успевай горючим заправлять! Без души она, машина-то… А земля требует к себе живого человека, чтоб с душой к ней относился.
Мужики, сидевшие в конторе, согласно закивали головами, трубки и самокрутки усиленно зачадили.
— Верно говоришь, Тимофей, недогляд у нас к земле.
— Все просим есть, а до нее, матушки, никому вроде и дела нет!
— Избаловался народ, вот что я скажу!
Тракторист Сабит Башаров, случившийся тут же, разгоряченно замахал руками:
— Валла, дядя Тимофей, зачем свои грехи на машину сваливать? Машина — она умная, только надо с головой ее направлять. И землю обязательно надо направлять, лечить ее надо! Вот ты, дорогой бабай, — Сабит пальцем ткнул в бородатого старика, невозмутимо посапывающего самодельной трубкой, — когда у тебя шибко живот болит, куда идешь? На медпункт, к фельдшеру бежишь! Земля тоже больна, очень больна, только словами сказать не может: "Дорогой бабай, пожалуйста, вылечи меня, привези много-много навоза, удобрений, сам будешь после доволен, спасибо скажешь!" Женщина долго не рожает — врачи ее лечат, на курорты направляют, а земля долго не рожает — никому она не нужна! Валла, может, неправильно сказал?
После таких разговоров Кудрин возвращался домой невеселый. Марья прилагала все свое умение и старание, чтоб приготовить сыну вкусный обед, а Харитон нехотя хлебнет ложку-другую, потычет вилкой в сковородку и вылезает из-за стола. Наконец, Марья не выдержала, с упреком сказала:
— Видно, отвык ты, сынок, от моих кушаний… Уж не обессудь ты меня, стряпаю, как могу.
— Ну что ты, мать! Ты всегда очень вкусно готовишь, только у меня что-то… аппетит нынче пропал. Должно быть, от безделья!
Отшутился, ласково обнял мать одной рукой и вышел. Глядя вслед сыну, Марья с тревогой вздохнула: "Видно, заботы у него какие-то. Молчит… Хоть бы матери сказал, чем так мучаться".
Как-то вечером Харитон допоздна засиделся во дворе. Солнце опустилось за Глейбамал, в воздухе посвежело, чуть заметный ветерок разносил тревожащий душу аромат черемухи: в соседнем саду, у Кабышевых, с кустов черемухи неслышно опадают последние белые лепесточки; несколько молодых ветвей, словно вихры любопытных ребятишек, просунулись через забор во двор к Кудриным. Деревьям все равно, в добром мире или давней ссоре живут соседи.
Такие тихие, напоенные ароматом отцветающей черемухи вечера воскрешают в памяти самые неожиданные воспоминания. Может, происходит это потому, что запах черемухи всегда и для всех одинаков. Деды любили вдыхать этот чудесный запах, через сто лет он останется точно таким же, и внуки будут дарить своим девушкам букеты черемухи.
Точно так же пьяняще цвели черемухи в Акагурте семнадцать лет назад, когда Харитона Кудрина призвали в армию. Вот ведь, надо же случиться такому: домой он вернулся тоже через семнадцать лет. Отца Харитона, Андрея Кудрина, колхозного бригадира, мобилизовали на втором месяце войны. А через год пришел черед сыну. Уже на фронте догнало его написанное чужой рукой и омытое слезами матери письмо: отца убили в Смоленской области, под городом с ласковым названием Ельня. В тот день Харитон раздавил гусеницами своего танка с десяток фашистов, — справил по отцу горькие "поминки", — и повзрослел на десять лет. Три года провоевал Кудрин, дважды подолгу валялся в госпиталях, штурмовал Кенигсберг. Потом наступил День Победы. Кудрина направили учиться, а затем капитан Кудрин сам учил молодых солдат водить стальные танки. Он любил свое подразделение, и оно стало для него родным. Но дом есть дом, и он незримо живет в сердце каждого, и сколько бы ни колесил человек по свету, он возвращается к родному дому. Вот и Харитон Кудрин, теперь уже майор, подал рапорт начальству, написав, что мать у него в деревне совершенно одна, и поэтому просит он уволить его в запас. Просьбу удовлетворили, устроили хорошие проводы: майора Кудрина в части любили. И вот теперь дома…
