Лорканн тяжко вздохнул, не удержался и покачал головой.
Бранну вечно везло и перепадало. Что это было за проклятье, бросил попытки разобраться даже он сам, оставив причину на волю старых богов и греша на неудачное положение звезд при рождении вороненка в столь любимом мальчишкой небе. Факт оставался фактом: с равной вероятностью Бранну или везло, или не везло, но в любом случае — больше прочих.
Солнце почти скрылось за горизонтом, Город отражений проявился над головой, а Лорканн, наконец, обратил внимание, что его сопровождает извивающаяся полоса какого-то, явно магического, рисунка. Что, несомненно, было делом рук одного скрытного внука. Линия тянулась, раздваивалась, ветвилась, охватывала кварталы, и дед начинал понимать, отчего его внук находится в столь безобразном состоянии по части магии.
Впрочем, как на него посмели напасть, до сих пор оставалось для Лорканна тайной.
Пустынная улица, с которой тянуло искомой кровью, была следующей от заворачивающейся петли, по-видимому, цветка, которая обрывалась слишком резко для аккуратиста Бранна. Похоже, подошли сзади, схватили и потащили в переулок.
Лорканн отложил думы о рисунках и направил всю свою вскипевшую ярость на поиск ответа: что случилось и кто это был. Воздух вздрогнул, отзываясь, синие тени легли на город, знаменуя наступление ночи, до взлета Семиглавого было ещё минут пять. Или семь. Лорканн забыл, хотя со жгучим удовлетворением ощущал, что змей помнит каждую из этих минут, живо и трепетно отсчитывая мгновения до прощания с землей.
Кровь давно стерлась с мостовой, оттуда, куда падала каплями, где собиралась в углублениях. Видимых следов той драки не осталось, но Лорканну хватало памяти воздуха: мальчишку били жестоко. От картин, рисующихся вспышками и тут же уплывающих в никуда, ярость заклокотала в горле — нападающих было пятеро, у воронёнка отсутствовали всякие шансы. Брошенный под стеной Бранн едва успел оклематься до темноты, кроме уха и зубов, пострадали явно ребра, спина и плечо, вдобавок, уходя, он прихрамывал.
Лорканн оценил повреждения, вспомнил почти здорового Бранна и кое-как взял себя в руки. Магию он восстановит. Тело долечит. А тронуть внука больше не посмеют.
Прислушиваться к теням обидчиков было сложно, но Лорканн вглядывался в память воздуха с пристальным интересом: жажда крови стучала в висках, требуя мести, жертвы, ответного удара. Чтобы вселить в сердца истинный ужас, следовало, опять же, наказывать именно виноватых, а не всех, кто попадется под руку или будет похож.
Мановением руки остановив картины воздуха на одной, где все обидчики рисовались портретно и различимо, Лорканн прищурился, запоминая лица и повадки, прикидывая и выстраивая план окончательно. Змееголовые селились обычно в одном квартале, что облегчало задачу, но квартал этот тянулся раньше по окраине города, теперь переросшей, наверняка, в среднюю часть — строилась столица с запасом, городские подземелья прокладывались с расчетом на возведение новых районов. Если архитектор не был идиотом, старыми чертежами наверняка воспользовались. А заманивать змея в центр города вовсе не то же самое, что заманивать на окраину.
Подхваченный и запряженный путеводителем порыв ветра вывел грифона обратно почти по линии рисованного цветка, однако, к большому удивлению неблагого мага, столица осталась в знакомых ему очертаниях. Средняя часть кончилась быстро, окраины стали, конечно, выше и презентабельнее, но дальше по-прежнему простиралась полоса пустырей, за которыми в свою очередь скрывались золотистые барханы, дорога и Пески забвения. Ещё дальше было только Хрустальное море.
Дома змееголовых лепились друг к другу, напоминая пещерки, множество круглых окон и низких дверей, внутренних путанных переходов и неожиданных поворотов. Лорканн оценил перспективы, которые напугали бы стражу или городских магов: лезть в змеиное гнездо одному и без прикрытия, тогда, когда они все дома, да еще лезть с недружелюбными намерениями (если быть точным — даже с кровожадными), однако грифона это нисколько не страшило.
Единственным поводом для беспокойства служил Семиглавый… Раздался первый удар, знаменующий отделение от дворца первой головы, остальные шесть будут отрываться ещё через время, чтобы взбесить ящера до нужного состояния охраны и свирепой, радетельной службы на благо города. Вот как сегодня.
Лорканн прикинул, как лучше привлечь внимание змея, не призывая его прямо и провоцируя на бой, отошел к ближайшему фонарю, задумчиво уставился, вынырнув из мрака, на розово светившегося фея. Крылатый паренёк, которому явно было не меньше трех сотен лет, подлетел тревожно, заозирался, выглядывая причину своей тревоги. Только через несколько минут — и после положенных шести ударов остальных шей Семиглавого, фей сообразил, что два маленьких желтых фонаря повыше — это глаза. Смотрящие в этот момент на него. Смотрящие немного свирепо. Смотрящие как будто из самой темноты — камень памятника терялся, даже не бликуя.
