Забыли только: он, Лорканн — король! И может превзойти любого из своих подданных в любом из этих качеств!
Старый грифон втянул в себя весь отравленный воздух, не могущий причинить своему владыке вреда, сколько бы яда ни содержал. Задержанное дыхание осталось в груди, яд постепенно стал накапливаться во рту, делая слюну вязкой, а очищенный воздух покинул легкие, уступая место для нового вдоха.
Да, это поколение много о чем забыло.
Например, о том, что до своего правления Лорканн был придворным магом Неблагого Двора. То есть имел дело со всеми видами ядов, которыми можно попытаться отравить змея или птицу, Счастливчика или самого Лорканна.
Забавно.
То, что Счастливчик тогда выживал раз за разом, со стороны казалось чудом, хотя грифон официально состоял в должности придворного мага, а неофициально — друга монарха. Друга, добровольно выполняющего работу управляющего и телохранителя. Обойти его защиту всегда было трудно, так же, как увернуться от нападения.
Переливчатый вой с крыши вернул Лорканна в реальность: судьба выбрала им путь страшнее и изящнее, поменяла все местами, спутала карты, как дурная девка в поисках развлечений, зато теперь он, Лорканн, последний выживший и единственный не ставший историей укротитель змея может обращаться к Семиглавому и в самых нетривиальных случаях.
Бывший живым ужасом неблагих земель похлеще Ужаса Глубин (что, как подозревал иногда Лорканн, подводную зверюгу оскорбляло), со временем — конечно, после укрощения — Семиглавый увиделся ему удобным, простым и очень полезным. Никакой ночной преступности! А с восходом солнца на огонек мог подоспеть для разбирательства и он сам, на правах дневного ужаса (что, как подозревал иногда Лорканн, подводную зверюгу, опять же, оскорбляло). Так Семиглавый стал не ударом судьбы, а принятым решением Лорканна. Лорканн очень любил выворачивать любые атаки себе на пользу.
Лорканн всегда любил изящные и не разовые решения!
Во всем, пожалуй, кроме драки.
Вот и теперь он кулаком пробил защитную стойку, вероятно, лучшего мечника дома, приложил несильно спиной о стену, с внезапно проснувшимся интересом пронаблюдал за сползающим воителем, а затем резко обернулся и выплюнул скопившийся яд в лицо четвертому нарушителю спокойствия Золотого города.
Этот яд — довольно мерзкая штука, особенно в концентрированном виде, поэтому пришлось подождать, пока пострадавший перестанет столь бешено кататься по полу и выть, что его невозможно было толком удержать. Грифон спокойно выжидал, сложив руки на груди и прислушиваясь к происходящему: кажется, кое в чем он все-таки ошибся! Бежать из дома никто не собирался, придется и пятого искать вручную!
Однако это придало дополнительной бодрости и обрадовало, от ярости грудь поднималась легко, тело пело, ожидая разминки, а голова была ясна как никогда — ни сонной одури, ни лишних мыслей, ни мягкосердечных поползновений! Лорканн ощутил себя живым и настоящим, но оттого и более пугающим, что отдельно грело свирепое сердце.
Наконец, отравленный перестал завывать, остановился, чем Лорканн и воспользовался — вышвырнул его в тот же пролом крыши, что и предыдущего. Семиглавый не подвел, будто сидел и ждал именно этого движения, завыл довольно, переливчато, чуть не урча.
Такой обильный завтрак!
Лорканн против воли улыбнулся — все складывалось весьма удачно. Пятого потомка поглупевшего за всего-то пару тысяч лет рода он собирался разыскать быстрее: находиться вне парка долго было изматывающим испытанием, слишком мало магии осталось в воздухе и огне.
Стоило, правда, шагнуть дальше по второму этажу, как навстречу ему выползла неприятная старуха. Древняя, но не старше Лорканна, сморщенная, хотя глаза с вертикальными зрачками только и делали, что выглядывали добычу. Седые змеи, аккуратно собранные на голове, отрастали, судя по устрашающим размерам прически, очень давно, возможно, от сотворения Золотого города, если не мира.
Грифон пригляделся и досадливо вздохнул: конечно, куда уж тут денешься от судьбоносных встреч, видимо, ночь такая!
— Итак, Натэйр, ты полагаешь, что раз я исчез, то все забыл? — голос Лорканна выражал столько сомнения и недоверия, сколько мог. А мог он много. — Или ты посмела думать, что раз меня не видно, это дает право вам, змеям, нападать на птиц?
Старуха ввинчивалась взглядом словно под саму каменную броню, на целое мгновение грифон почувствовал себя голым, лишенным даже перьев, а потом мстительно поднял сразу несколько слоев защиты, вышвыривая мерзкую змею за их границу, отбивая беззубую, растерявшую яд челюсть, примеривающуюся укусить. Коварство, впрочем, и разум старая гадина не потеряла. А то, что её дежурная попытка захватить его сознание была близка к осуществлению, лишь разозлило грифона.
— Смею напомнить древнему королю, что ты не король более, Лорканн! И по-прежнему не умеешь ходить в гости, заставляя хозяев прятаться по щелям! Неблагой грифон! — бабка зло зыркнула, опять стараясь вернуть ему ощущение неловкости и уязвимости.
