Лорканн залился тем смехом, что когда-то давно выводил из себя Мидира, вынуждая того беззвучно скалиться, а потом раскатисто рычать. От их последнего обмена любезностями, помнится, осталась покореженная горная цепь на границе, и вспоминать об этом было приятно. Грифон тысячекратно лучше столкнулся бы сейчас со своим добрым недругом, чем воспитывал пригретую в Золотом городе змеюку.
Больше всего Лорканна раздражало то, что это именно он пустил Натэйр в городскую черту. Ну что ж, если понадобится, он лишит этот дом права называться частью столицы, а полезный Семиглавый доделает остальное.
Смех, к некоторому приятному удивлению Лорканна, выводил из себя, похоже, не только Мидира — Натэйр напряглась, будто ожидая удара, выпятила челюсть и пригнула голову.
— Ты никогда не блистал вежливостью, Лорканн, но смеяться мне в лицо, в моем доме, после бесславной гибели четверых моих прапраправнуков!.. — змея зашипела так, будто это действительно было оскорблением.
Лорканн хмыкнул, скрещивая руки на груди:
— Вынужден напомнить старой Натэйр, что даже если я не король сейчас, Золотой город был возведен и обзавелся Свободами именно благодаря мне! И не последняя из тех свобод: не сметь обижать птиц! — грифон и не хотел даже особых эффектов, но почувствовал, как сами собой зло разгорелись глаза. — Ты клялась мне в этом, когда молила о возможности зайти со своим осиротевшим выводком, спастись от тварей побережья, сожравших твоего мужа! И не думай, что я забыл!
Змея сморщилась так, как будто съела что-то кислое, но глаз не отвела, прожигая Лорканна ненавистью в ответ. Впрочем, и не возражала — он не лгал.
— Неплохой уплатой за моё гостеприимство было бы именно выполнение твоей простой клятвы, — памятник склонился, чтобы заглянуть старухе в глаза, где ясно читалась бессильная ненависть. — И я, согласись, страшно милосерден, раз беру плату лишь виноватыми твоими потомками, Натэйр. За нарушение условий того старого договора я мог бы выкорчевать вас подчисту-ую-у! — голос стал радостным и предвкушающим.
Старуха вздрогнула, почуяв, до чего близко прошла гибель, насколько возможна была полная расплата — и опустила плечи, принимая вид разбитый и смиренный.
Обманщица! Вот уж чему Лорканн не верил давным-давно, так это внешнему впечатлению. Полностью подтверждая его подозрения, Натэйр заговорила опять, с плохо скрытой злобой:
— И древний грифон пустил змею-мать в город, разумеется, потому, что почувствовал прилив милосердия! — последнее слово старуха просто выплюнула ему в лицо. — Не обольщайся, Лорканн, я знаю, отчего ты помог мне и пустил тогда! Твоему, вашему городу были нужны жители, чтобы стать столицей! Счастливчика манила слава, но ты-то, ты-ы-ы!..
Когтистая рука взметнулась, хватая воздух перед лицом спокойно стоящего грифона. Он допускал, что Натэйр могла догадываться. И конечно, милосердием к ее малым сироткам там и не пахло. Лорканн прищурился, довольно улыбаясь, да, он никогда не делал ничего просто так!
— Ты-ы! — указательный палец почти упирался в каменную грудь, но Натэйр ещё хотела жить, потому не касалась своего короля.
Что бы она там ни твердила, королем по сути Лорканн быть не переставал. Поначалу он был королем магии, потом Счастливчик вынужденно и нежеланно для всех уступил ему законную и полную власть. Все так или иначе уступали. Всегда.
Возможно, это было его проклятье.
— Ты-ы! Думаешь, что всех перехитрил, но я-то знала, знала, знала, зачем тебе нужны жители! — тусклые зеленые глаза с вертикальными зрачками уставились на него в упор, заставляя Лорканна скривиться в наигранно недоуменной гримасе. — Тебе нужна магия, которую приносят на своих хвостах любые неблагие! Оттого она всё ещё жива посреди Искажения! Оттого всё ещё жив ты! Магия — жизнь! И в жизни тоже магия!
Лорканн все-таки не выдержал и рассмеялся, качнувшись на каблуках, с трудом выпрямившись и походя опять оглушив подползающего воина.
— Натэ-эйр, ты всё упрощаешь! Магия и жизнь — я не знаю более тонких материй, а ты рассуждаешь о них так, словно можно набрать их в чашку, чтобы потом перелить в кувшин и натаскать в итоге целое озеро! — прикрыл глаза, смаргивая слезы смеха. — Не будь наивнее собственных неопытных потомков! Даже мой столетний внук не рассуждает схожим образом! Уж тебе-то! Тебе просто должно быть стыдно!
Старуха поджала губы, чувствуя, что серьезность обвинения опять разбивается о смех неблагого грифона. И все же договорила:
— Мы ничего не должны тебе за твое гостеприимство! Мы оба лишь выиграли от той сделки!
— Возможно, — Лорканн склонил голову к плечу, сам себе внезапно напомнив внука, — но кроме сделки, Натэйр, ты должна вспомнить и о клятве, — его голос стал серьезным и зазвучал бесстрастно. — Клятве не чинить зла птицам, уважать чужую свободу, не оспаривать решений короля Золотого города и Неблагого Двора! Ты клялась за свой род, клялась своей жизнью!
Глаза Лорканна разгорелись злой желтизной, свирепой, кровожадной, ярость находила выход, а Натэйр пятилась, осознав, что уйти от грифона живыми — вот истинная удача, её предел сегодняшней ночью.
