Налетел и без всяких прелюдий,
Он с меня беспардонно бюстгальтер сорвал,
Обнажив мои девичьи груди.
О, какой это был замечательный вал,
Он волною накрыл с головою,
И губами Андрея соски целовал,
Накрывая мне грудь пятернёю.
27 июля 1942
Он мне несколько дней, мучил каждый сосок.
Я стонала, так было приятно.
И по лону скользя, целовал мой пупок,
А потом возвращался обратно.
Каждый вечер, гуляя по мягким холмам,
Окружая их нежною лаской,
На молочно-кисельный румяный Монблан,
Поднималась губа скалолазка.
Каждый день, наслаждаясь медовым тортом,
Он гулял по просторам и весям,
И по вишенке торта скользя языком,
Он меня возносил в поднебесье.
Я как Ангел куда-то плыла в облаках,
Обнимая рукой Купидона.
Он как юный Христос пил нектар из соска,
Для него я была как Мадонна.
Если б видел в то время меня Рафаэль,
Леонардо, старик Донателло,
Непременно схватили б они акварель,
Чтоб писать обнажённое тело.
Я талант этих гениев очень ценю,
И представ перед ними нагая,
Я хочу, что б писали меня в стиле ню,
Став историей, словно Даная.
Эти мысли меня далеко завели,
По дороге грешной и бесстыдной.
По просторам морей бороздят корабли,
И обратной дороги не видно.
Но на землю меня опустил поцелуй,
Проникая мне в каждую пору,
Растекаясь в груди миллионами струй,
Возносил на священную гору.
На горе не могу от восторга дыхнуть,
Сердце девичье счастьем сковало.
Как тисками сдавило горящую грудь,
В ожидание нового вала.
4 августа 1942
Вал седьмой не замедлил явиться ко мне,
Добираясь до прелестей женских.
Поднимало меня на огромной волне,
И бросало на берег блаженства.
Закружилась от этой волны голова,
Словно стала на водные лыжи.
Осторожно по бёдрам ползли кружева,
Опускаясь всё ниже и ниже.
К свету солнца навстречу открылось окно,
Я нага, как античная Флора.
Наконец ничего не скрывает оно,
Сняты все занавески и шторы.
Постарался седьмой беззастенчивый вал,
Я в костюме праматери Евы.
Наконец-то Андрею никто не мешал,
Без помех видеть прелести девы.
Без стесненья лежу, абсолютно нага,
И Андрею себя доверяю.
Солнца луч без смущенья скользит по ногам,
И на них волоски освещает.
Он не сможет найти хоть малейший изъян
От кудрей до изгиба колена.
Если б нынче меня увидал Тициан,
Написал бы меня непременно.
Да, от скромности мне умереть не судьба,
Я любуюсь собой и ликую.
Поверяю всецело горячим губам,
Волшебству неземных поцелуев.
22 августа 1942
Наконец-то мой девичий стан отыскал,
И в меня проникал осторожно
Самый сладкий восьмой потрясающий вал.
Я не знала, что это возможно.
Я была от него беспробудно пьяна,
Будто выпила целую бочку.
Он проник в моё тело до самого дна,
И нащупал какую-то точку.
Я не знаю, как смог он её отыскать.
Он так чуток и добр мой милый.
Прикасаясь, Андрей мог легко управлять
Мной как яхтой, держась за кормило.
Мог направить меня далеко в океан,
Бороздить голубые просторы.
При желанье накроет меня как туман,
Проникая мне в каждую пору.
10 сентября 1942
Он всё чаще меня возносил до небес.
Я себя ощущала прекрасно,
Но никак не пойму: Кто он Бог или Бес?
Волшебство только магам подвластно.
Только маг мог устроить во мне, например,
Чтобы счастье струилось фонтаном.
И устроить, способен один Люцифер,
Чтоб живот извергался вулканом.
Описать невозможно вулкан в животе,
Лава вмиг заполняет горнило.
Нету слов, чтобы всё написать на листе,
Нет такого пера и чернила.
Это сможет понять тот, кто сам испытал,
И сумел пережить ощущенье.
Налетает девятый неистовый вал,
На земле нет мощнее явленья.
О, мой Бог! Это был замечательный вал,
Было так баснословно приятно.
Он во внутрь меня словно змей проникал.
Уползал и вползал многократно.
Был как праздничный день каждый новый толчок,
Пол поплыл под ногами как льдина.
Пред глазами куда-то поплыл потолок,
Зашатался маяк как осина.
Я дышать не могла, всё сдавило в груди.
Мир трещал, словно тонкая кромка.
Словно огненный шар разрастался внутри,
И взорвался как бомба трёхтонка.
Нас как будто сдавил неизвестный магнит,
Сердце как барабан колотилось.
Мы, обнявшись с Андреем, слились в монолит,
Нас обоих оставили силы.
11 сентября 1942
Поутру на рыбалку собрался рыбак,
В сердце пели органные фуги.
Он меня целовал, покидая маяк,
Мы обнялись совсем как супруги.
Я осталась опять на хозяйстве одна,
Начинала бесцельно шататься.
Я насытилась чистой любовью сполна,
И решила немного прибраться.
Я вчера не увидела алый цветок.
Мы для близости нежной созрели.
А сегодня пурпурный лежал лепесток
Поутру на измятой постели.
Это было похоже на сказочный сон,
Честь свою подарила Андрею.
Я вчера вместе с ним перешла Рубикон,
И ни капли о том не жалею.
Наконец захотелось покинуть маяк,
Но решила с Андреем не спорить.
И когда он ушёл, как заправский моряк,
Окунулась в холодное море.
Я купалась, резвясь, как в былые года,
Вылизать из воды не хотела.
Омывало холодного моря вода
Обновлённое женское тело.
Если б кто-то на моле стоял в этот миг,
Наблюдал бы такую картину:
Под прожорливых чаек восторженный крик,
Выходила из моря Ундина.
Осторожно ступала она по песку,
Босиком, абсолютно нагая.
Не спеша, приближалась она к маяку,
Красотою своей ослепляя.
Бог прекрасней создать ничего не сумел,