Безладов знал много людей. Хороших и не очень, нужных и бесполезных, красивых и чертовски красивых. Разных. На любой вкус, цвет и запах. Из этих людей на свой день рождения он пригласил человек десять. При иных раскладах мне, наверное, было бы даже приятно.
Некоторых я знал, с остальными пришлось познакомиться. В основном творческая элита, но было и пару бизнесменов. Один из них подарил двустволку Нolland & Нolland, другой авторские шахматы из бивня мамонта. И хоть Владимир никогда не увлекался ни охотой, ни шахматами, но рад был, похоже, совершенно искренне.
А потом жаркая, душистая баня, огромный мангал, ледяная водка, ароматный коньяк, свежий апрельский ветер. И, конечно, тосты, тосты, тосты. За хозяина, за друзей, за литературу, за шашлык, за весну и за женщин. Часам к десяти тосты начали стихать, а гости разбились на группки по интересам.
Неожиданно для себя самого, я оказался в компании одного из бизнесменов. Звали его Николай, занимался он фармацевтикой, а разговаривали мы о сигарах. Ему нравились доминиканские, а мне кубинские. У Владимира оказались только кубинские и его это печалило. С каждой новой затяжкой и новым глотком коньяка он становился все меланхоличнее и слезливее. И дело вряд ли было в сигарах.
- Ненавижу людей! - вдруг вырвалось из него.
- Неужели всех?
- Ну, - он погрузился в пьяную задумчивость, - может и не всех. Но абсолютное большинство.
- Вот как раз большинство совершенно не за что ненавидеть. Ненависти, как правило, достойны лишь единицы.
- Ты меня не путай, - Николай налил нам ещё по рюмке. - Сказал, ненавижу, значит ненавижу. Ведь их же сотни, тысячи вокруг вьются. И всем чего-то надо. Все что-то хотят. Хотят, требуют, просят, умоляют. Сволочи! Какие же все сволочи!
- Хотел бы бросить все это?
- Что бросить? Бизнес?
- Людей. Сволочей.
- Хотел бы, - он тяжело вздохнул. - А как их бросишь? Бросишь их и бизнес забросится, и денег не будет, и не курить мне тогда больше сигар. Даже кубинских.
- Значит, ты ненавидишь тех, кто дал тебе все?
- Одно другому никак не мешает. Они ведь не только дают. Чаще отбирают.
- Значит все по-честному. Они - тебе, ты - им.
- К ангелам такую честность.
- Тебе не угодишь.
- Хотя знаешь, - Николай глубоко затянулся ненавистной гаваной. - Иногда ведь правда хочется все продать, про всех забыть и тихо жить где-нибудь на краю леса. И так хорошо становится от этих мыслей. А потом одумаешься, и снова тоска нападает из-за угла.
Вот так. Одни хотят уйти оттого, что социум не дал им ничего, а другие наоборот, потому, что им по сути уже нечего предложить. Они уже взяли все, что в их силах. Больше им уже не поднять. Этим уйти гораздо сложнее. Им есть, что терять. Много чего терять. Так, что, как правило, они остаются и жалобно смотрят на лазурь небес из окна своего Bentley. Недолго так смотрят. Секунд двадцать. Потом звонит телефон. Ведь социум ревнив и беспощаден в своей ревности.
И все же, насколько далеко могут зайти эти люди в своей спрятанной за гроздью улыбок асоциальности? Не стоит ли проверить? Вряд ли эта охота будет хуже любой другой. Ну, что Коля, не желаешь испытать свою веру?
- И что, никогда не давал себе уйти? Хоть на день?
Он покачал короткостриженой головой.
- Никогда. Все думаешь, - смогу, смогу. А потом понимаешь, что нет. Снова проиграл, опять испугался.
- Жалко терять, да? Даже малость, гость от горы?
- Так свое теряешь, не дядино.
- Все мы так. Хотим и не можем. Жаждем и предпочитаем скорее умереть от жажды, чем напиться из запретного источника.
- У меня семья, Саша.
- Семья, бизнес, деньги, друзья и встречи. Все вроде есть, а желаешь чего-то совершенно иного.
- На волю, - Николай грустно усмехнулся и сделал большой глоток коньяка. - Хочется на волю. Унестись за леса, поля, океаны.
- В гости к сказке?
- Не бывает в жизни сказок.
Его лицо вдруг стало злым. Он вылил себе в бокал остатки коньяка и резко выпил. Потом молча встал и вернулся минут через пять с новой бутылкой. В этот раз он налил и мне.
- Сказок нет. Только откровения. Наслушаешься и сдохнуть хочется.
Дальнейший разговор я почти не запомнил. Николай много пил, много говорил и даже пытался плакать. Спать мы легли последними, и лично я был почти удовлетворен проведенным вечером.
Проснулся я от резкого лязгающего звука. Надо мной, чуть покачиваясь, стоял Николай. В руках он держал Нolland & Нolland. Оба красивых ствола смотрели мне прямо в глаза. Не нравился мне их взгляд.
- Сука, ты, - Николай тряхнул головой. - Вставай. Выходи, - он повел ружьем в сторону двери.
Спал я, к сожалению, на веранде и к двойному сожалению в полном одиночестве. Можно было, конечно, закричать, но друг мой Коля был уже не настолько пьян, чтобы промахнуться с двух метров. Но, увы, и не настолько трезв, чтобы в полной мере осознавать свои действия и их неминуемые последствия. Так, что я вышел из дома и с некоторым извращенным интересом стал ожидать дальнейшего развития событий.
