Особого страха я не испытывал. Все же я ещё не настолько дорожил выданной мне жизнью. Но и радости, что характерно, не было. Все-таки сомнительно, что отсутствие жизни доставит мне хоть сколько удовольствия. В общем, сплошная нерешительность. К тому же, ещё так темно.
Николай остановился напротив и пару минут нетвердо стоял, целясь в меня из двустволки. На губах его застыла горькая, истеричная усмешка.
- Сука, - повторил он, наконец, с плачущими интонациями. - Ненавижу тебя. Всех ненавижу, но тебя ненавижу первого.
Я предусмотрительно промолчал, понимая, что этот монолог лучше не прерывать. Руки у Коли изрядно дрожали.
- Зачем ты со мной говорил? Знаешь, что я сейчас делал? Знаешь? Плакал! Как овца плакал! Жил ведь и жил! Пусть несчастливо, зато хорошо. Сладко ел, всех имел! А как теперь? Куда мне теперь идти? Везде же эти козлиные рожи! Пляшут, хохочут и тебе губы растягивают, чтоб тоже улыбался! А я не хочу! Не хочу больше улыбаться! Некому мне улыбаться! Ну! Что молчишь?!
- Заслушался. Все жду, когда взойдет солнце и моя козлиная рожа превратится в архангельский лик.
- Вот убью тебя, - продолжал между тем, мой недавний собутыльник. - И все. И в бега. Деньги в карман, самолет до жарких стран, а там начать все сначала. Новое имя, новая жизнь. Легкая, светлая жизнь.
- Где ж ты видел легкую, светлую жизнь, Коля? - я все-таки не выдержал. - Это как раз из тех сказок, в которые ты не веришь.
- Сука... - проскрежетал Николай. - Заткнись!
- Я к тому, Коля, что когда ты меня убьешь, то тебе станет ещё паршивее. Ведь ты поймешь, что я был прав.
- Сейчас проверим.
- Ты ведь убьешь единственную козлиную рожу, которая тебя очень хорошо понимает. Которая так похожа на тебя. Ты ведь, тоже козлиная рожа, Коля. Только близорукая. Никак не разглядишь в зеркале свои вторичные козлиные признаки. Опомнись, в жарких странах козлов еще больше, просто они в панамах.
- Вот видишь, - печально протянул он. - Снова ты мне все переломал. Ну что ты за человек?
- Тот еще человек.
- Ненавижу...
- Взаимно.
- Хорошее ружье, - неожиданно сказал он. - У меня такое же. Я из него кабана убил в прошлом году.
- Может, и в этом убьешь кабана? Он ведь гораздо толще и симпатичнее меня. Он будет так рад.
Николай посмотрел мне в глаза тяжелым, скорбным взглядом и медленно опустил ружье. В его пьяной, ссутулившейся фигуре сквозило мировое отчаяние. Безнадежность последнего листопада.
- Сука... - прошептал он мертвым голосом и вошел в спящий дом.
Я с грусть посмотрел на ночное, звёздное небо. Большая медведица сонно махала мне мохнатой лапой. Сука я, видите ли! А сам он герой-драконоборец! Рыцарь в заблеванных доспехах. А виноват, конечно, я.
Конечно не я! Виноват коньяк, много коньяка. Интересно, что этот стрелок расскажет мне завтра? Ещё одну слезливую историю о страшной ошибке? Так ли он ошибся? Где-то на пару другую рюмок.
И все же, забавные плоды дала его выпрыгнувшая на волю асоциальность. Бесцельная, обреченная, она все равно ищет путь к спасению своего мертворождения. И вот они! Несмелые, жалкие, проигранные попытки. Социуму достаточно потянуть лишь за одну веревку. А таких веревок у него сотни. И каждая прочна, как вера еретика.
С Николаем мы встретились утром. В бане. Он смотрел на меня затравленным взглядом и долго ждал, когда мы останемся наедине.
- Прости, Саша, - сказал он, наконец, дождавшись момента. - Прости дурака. Не знаю, что на меня нашло. В жизни такой ерунды не творил. Страшно вспоминать.
- Ружье хоть заряжено было?
- Да, - он опустил глаза.
- Бывает, Коля, - у меня эта ночь оставила минимум переживаний. - Половина от твоего следующего кабана и в расчете.
- Спасибо, - он сжал мое плечо. - Ещё раз прости.
После бани Николай сразу уехал. На меня он больше не смотрел. Сколько же правды сказал он вчера и сколько сегодня? Ведь убил бы. С радостью бы меня убил, если бы знал, что это поможет. Всех бы в доме перестрелял. И в соседних домах. И не перед кем ему было бы извиняться поутру.
- Не торопишься? - Безладов, как всегда свежий, незаметно подошел ко мне.
- Зависит от альтернативы.
- Тут рядом ещё один день рождения празднуют. Надо съездить. А один не хочу.
- Я без подарка.
- Что-нибудь найдем. Мне много барахла надарили.
- Пить не буду. Не могу больше.
- Ну и будешь сидеть трезвый как куропатка.
- Заманчиво. Но завтра, по любому домой.
- Все не допишешь?
- Последние аккорды.
- И как, в целом?
- Гениально!
- Совсем как у меня, - он зевнул. - Сейчас всех провожу и поедем.
Разъехались все часа через два. К этому времени я, несмотря на свои обещания все же успел выпить стакан портвейна. В голове образовалась нехорошая пустота. Пустота, в которой не найдешь облегчения, только ещё большую тяжесть. Пустота усталости и непонимания.
Я очень не хотел в один распрекрасный момент оказаться на месте Николая. Не хотел плакать по ночам и извиняться утром. Не хотел с разрубающей ясностью осознавать, что уже ничего не изменить. Зачем что-то менять? Ведь все скоро закончится. И, конечно, начнется снова, но уже без моего участия.
- Саня, не спи! Едем!
