Афиняне, ведя войну против Спарты, хотели заставить жителей маленького острова Мелос, которые с глубокой древности были союзниками Спарты и до сих пор сохраняли нейтралитет, присоединиться к ним. Напрасно мелосцы, получив ультиматум афинян, взывали к справедливости, умоляли о пощаде, ради древности их города. Поскольку они не согласились уступить, афиняне сровняли их город с землей, убили всех мужчин, продали в рабство всех женщин и детей.
Строки, о которых идет речь, вложены Фукидидом в уста этих самых афинян. Они начинают речь с того, что и не собираются доказывать мелосцам справедливость своего ультиматума.
«Давайте будем говорить только о том, что возможно… Вы сами знаете это так же, как и мы. Человеческий разум устроен так, что по справедливости поступают, только когда одна и другая сторона имеют одинаковые потребности. Но когда один силен, а другой слаб, первый может потребовать то, что захочет, а второму остается это принять»44.
Мелосцы сказали, что в случае битвы боги будут на их стороне, по причине справедливости их дела. Афиняне ответили, что не видят ни малейших оснований это предполагать.
«Относительно богов мы верим, а относительно людей определенно знаем, что всегда, по закону природы, каждый повелевает там, где имеет власть. Не мы установили этот закон, не мы первые его применяем. Мы застали его уже установленным; мы сохраняем его таким, как он будет оставаться всегда, поэтому сообразно с ним и поступаем. Мы знаем, что и вы, и все другие, достигнув той же степени могущества, поступили бы так же»45.
Такая ясность понимания, где начинается несправедливость, есть свет лишь немного более слабый, чем свет милосердия. Ясность, которая сохраняется еще некоторое время там, где милосердие светило, но уже погасло. Ниже ее – тот мрак, когда сильный искренне верит, что его дело более справедливо, чем дело слабого. Так верили римляне и древние евреи.
«Возможность», «необходимость» в приведенных выше строках – термины, противоположные справедливости. «Возможно» все то, что сильный может навязать слабому. Резонно спросить: где граница этой «возможности»? По тому, что мы знаем, очевидно, что сильный навязывает свою волю вплоть до крайних пределов возможного. Это механическая необходимость. С другой стороны, все будет именно так независимо от того, хотел бы он того или не хотел. Это настолько же является необходимостью для сильного, как и для слабого.
Когда два человека должны делать что-то вместе и ни один из них не имеет власти навязывать свою волю другому, им остается только прийти к взаимному согласию. Здесь и обнаруживается справедливость, ибо только справедливость имеет силу сделать так, чтобы две воли совпали. Она есть образ той любви, которая в Троице соединяет Отца и Сына, которая составляет единую мысль двух отдельных мыслящих субъектов. Но когда есть сильный и есть слабый, тогда нет ни малейшей надобности соединять две воли. Есть только одна воля – воля сильного. Слабый подчиняется. Все происходит так, будто человек имеет дело с неодушевленным веществом. Там нет двух воль, которые надо было бы соединить. Человек делает что хочет, а вещество испытывает его действие. Слабый – как вещь. Нет никакой разницы – бросить камень, чтобы отогнать надоедливую собаку, или сказать рабу: «Прогони эту собаку».
Начиная с определенной степени неравенства в человеческих отношениях, основанных на силе, для зависимого человека наступает переход к состоянию вещества, когда теряется личность. Древние говорили: «Человек теряет половину своей души в тот день, когда становится рабом»46.
Весы в равновесии – знак равноправных отношений – были во всем Древнем мире, особенно в Египте, символом справедливости. Возможно, они даже были культовой принадлежностью, прежде чем их стали применять в торговле. Их использование в торговле есть образ взаимного добровольного согласия, которое есть самая суть справедливости и которое должно быть правилом обмена. Определение справедливости как того, что основано на взаимном добровольном согласии, вписанное в законодательство Спарты, несомненно, имеет эгео-критское происхождение.
Если кто стоит на более высокой ступени в отношениях, основанных на неравенстве силы, сверхъестественная добродетель справедливости будет состоять в том, чтобы он вел себя точно таким образом, как если бы обращался с равным. Строго во всех отношениях, учитывая малейшие детали в манере разговаривать или держать себя. Ибо какой-нибудь одной мелочи достаточно, чтобы отбросить нижестоящего к состоянию вещества, которое в этом случае является для него как бы естественным, – подобно тому как малейшее сотрясение превращает в лед воду, которая оставалась в жидком состоянии при температуре ниже нуля.
