Симона твердо отдает предпочтение негосударственным средам и способам человеческого объединения и самоидентификации, в том числе и таким, которые перешагивают границы государств. «Разве не естественно, например, чтобы в какой-то сфере Бретань, Уэльс, Корнуолл, Ирландия чувствовали себя частями одной и той же среды?»34 – спрашивает она в «Укоренении». «Нужно, чтобы родина была благоприятной основой для приобщенности и твердой преданности любой среде, отличной от нее самой»35. Эти среды представляются ей альтернативами концепции нации, таящей в себе опасность агрессивного противопоставления своей нации другим, и притязаниям государства, стремящегося подчинить себе и тело, и душу человека.
Так постепенно, от идеи «единого земного отечества», представляющего собой все мироздание, Симона переходит к мысли о драгоценности любой из самых малых и ограниченных жизненных сред. Каждая из них нуждается в нашей защите. Наша любовь к ним является частью любви к порядку и красоте мира, то есть одной из форм косвенной любви к Богу. Но, сохраняя, защищая любую из этих сред, мы должны помнить о том, что она лишь образ единого вселенского отечества и лишь по связи с ним имеет подлинную ценность. Если же пафос защиты чего-то ограниченного, частного прямо противопоставляет нас всемирному, всечеловеческому, это значит, что мы находимся в заблуждении и защищаем пустой, лишенный содержания фетиш.
Мы проследовали лишь за двумя линиями мысли Симоны Вейль, начатыми в статье «Формы неявной любви к Богу» и продолженными в ее более поздних статьях и записях. Таких линий, конечно, гораздо больше, и они не менее интересны.
На взгляд Симоны, переход мысли от философского умозрения в плоскость политического не означает, что она будет неминуемо огрублена и снижена. Полнота внимания, чистота созерцания, строгость анализа, требуемые как от политика, руководителя, в том числе военного, так и от простого сознательного гражданина, предполагают сочетание интеллектуальной честности со святостью помышлений, с готовностью принять Крест в подражании воплотившемуся Богу.
То, что заповедь «Возлюби Бога»36 выражена в форме повеления, означает, что имеется в виду не только согласие, которое душа может дать (или – не дать), когда Бог сам придет взять руку своей будущей невесты, но и ту любовь, что предшествовала этому посещению. Итак, речь идет о любви как о постоянной обязанности.
Предваряющая любовь не может иметь своим предметом Бога, потому что Бог еще не пришел и ранее никогда не приходил. Следовательно, она направлена на некий другой объект. Однако ей предстоит стать любовью к Богу. Назовем ее отдаленной или неявной любовью к Богу.
И это будет правдой, даже если предмет такой любви человек называет именем Бога. В таком случае можно сказать, что это имя употреблено несвойственным образом или что его использование будет законным только при условии развития этой любви, которое еще должно произойти.
Неявная любовь к Богу может иметь только три объекта – всего три непосредственных объекта в этом мире, в которых Бог присутствует реально, хотя и сокровенно. Вот эти объекты: 1) религиозные обряды, 2) красота мира и 3) ближний. Отсюда получаются три формы любви.
