Статьи и письма 1934–1943 полностью

Христос научил нас тому, что сверхъестественная любовь к ближнему есть обмен между состраданием и благодарностью, сверкающий подобно молнии между двумя существами, из которых одно облекается в человеческую личность, а другое – обнажает себя от нее. Из этих двух одно – это всего лишь малое количество нагой плоти, неподвижной и окровавленной, на краю могилы, без имени, которую никто не знает. Те, что проходят мимо этой вещи, едва ее замечают, а через несколько минут уже не помнят, что заметили. Только один остановился и обратил внимание. Все его дальнейшие действия были только лишь автоматическим следствием этого момента внимания. Это внимание созидательно. Но в момент, когда оно возникает, оно есть самоотречение. Во всяком случае, если оно чисто. Человек соглашается на самоумаление, сосредоточиваясь для отдачи энергии, которая не расширит его власть, которая будет существовать только в другом, нежели он, в человеке, независимом от него. Более того, желать существования другого – это значит переносить себя в него через сочувствие и, следовательно, стать причастным к состоянию безжизненного вещества, в котором он находится.

Эта операция в равной степени представляется противоестественной как человеку, который не испытал несчастья и не хочет знать, что оно есть на свете, так и человеку, который познал или предвидит несчастье и воспринимает его c ужасом.

Неудивительно, если человек, у которого есть хлеб, отделит от него кусок голодному. Удивительно, если он будет способен сделать это иным жестом, нежели как покупают вещь. Милостыня, если она творится не сверхъестественным образом, похожа на операцию купли. Она покупает несчастного.

Чего бы ни желал человек – в преступлениях и в высших добродетелях, в мелочной суете и в великих замыслах, – природа его желания всегда заключается в первую очередь в том, чтобы хотеть свободно. Желать, чтобы было возможным это свободное согласие воли, для человека, который оказался лишен этого через несчастье, это значит – переносить себя в другого, это значит – согласиться на несчастье для самого себя, то есть на разрушение самого себя. Это значит отрицать самого себя. Тот, кто отрицает себя, становится способным, подобно Богу, воссоздать другого в утверждении, имеющем созидательную силу. Он дает себя за другого как выкуп. Это акт искупления.

Симпатия cлабого к сильному естественна; ибо слабый, перенося себя на другого, приобретает воображаемую силу. Симпатия сильного к слабому, будучи обратным действием, идет против природы.

Вот почему симпатия слабого к сильному бывает чистой, только когда имеет своим единственным предметом симпатию сильного к нему, – в случае если сильный поистине благороден. Здесь – сверхъестественная благодарность, состоящая в том, чтобы быть счастливым, когда ты испытал на себе сверхъестественное сострадание. Она нисколько не задевает самолюбие. Поистине, щадить самолюбие человека, оказавшегося в несчастье, – тоже дело сверхъестественное. Чистая благодарность, как и чистое сострадание, – это, в сущности, и есть сочувствие между людьми при несчастии. Один – несчастный, и другой – кто делает ему добро, которых различие их судьбы бесконечно удалило друг от друга, в этом сочувствии становятся одно. Между ними осуществляется дружба в пифагорейском смысле: чудесная гармония и равенство⁵⁶.

При этом и один, и другой признают всей душой, что лучше – когда человек не «повелевает повсюду, где он имеет власть». На этой мысли, – если она занимает всю душу и господствует в воображении, которое есть источник действия, – на этой мысли утверждается истинная вера. Ибо она полагает благо вне мира сего; она узнает его в образе той тайной точки, находящейся в самом центре человеческой личности, которая есть принцип самоотвержения.

И так же обстоит дело в науке и искусстве; тогда как продукция второклассная – или с блеском, или посредственно исполненная – является расширением себя, то продукция первоклассная, творчество в истинном смысле слова, есть отречение от себя. Эту истину обычно не понимают, ибо слава смешивает и без разбора освещает своими лучами как творения первого разряда, так и наиболее яркие из второго, часто даже отдавая им предпочтение перед первыми.

Милосердие к ближнему, будучи составляемо творческим вниманием, аналогично гениальности.

Творческое внимание состоит в том, чтобы реально прилагать внимание к тому, что не существует. Человеческая природа не существует в безымянной плоти, безжизненно лежащей на обочине дороги. Самарянин, который остановился и посмотрел, – приложил тем самым внимание к этой отсутствующей человеческой природе, и его последующие дела свидетельствуют, что он поступал с подлинным вниманием⁵⁷.

Вера, говорит апостол Павел, есть видение вещей невидимых⁵⁸. В этом моменте внимания вера присутствует так же, как и любовь.