Ускользающее от человеческих способностей, по определению, не может быть ни подтверждено, ни отвергнуто. Но оно влечет за собой следствия, располагающиеся на более низком уровне, в области, доступной для наших способностей; эти следствия могут быть подвергнуты проверке. И в самом деле этот способ проверки действенен. Второй способ косвенной проверки исходит из всеобщего согласия. На первый взгляд, крайнее разнообразие религий и философий должно указывать на то, что такого критерия не существует; это соображение даже привело многие умы к скептицизму. Но при более внимательном рассмотрении открывается, что, за исключением стран, подчинивших свою духовную жизнь империализму, сокровенный центр каждой религии составляет мистическое учение; и хотя мистические учения различаются
Пусть являются возможными хотя бы только эти три способа проверки; их достаточно. Можно прибавить к ним эквивалент доказательства через reductio ad absurdum, рассматривая другие решения – те, что измышляют для блага и необходимости фиктивное единство на уровне, доступном человеческим способностям восприятия. Такие решения приводят к абсурдным следствиям, чья нелепость проверяется и умозаключением, и опытом.
Среди всех таких неудовлетворительных решений, безусловно, лучшие, наиболее пригодные для использования, возможно, единственные, что содержат фрагменты чистой истины, – это решения материалистические. Материализм учитывает все, кроме сверхъестественного. Это немалый пробел, так как сверхъестественное объемлет собой и бесконечно превосходит всё. Если же не брать в расчет сверхъестественное, то правильно быть материалистом. Все это мироздание, за исключением сверхъестественного, просто материя и ничего больше. Те, кто описывает его как просто материю, улавливают хотя бы частицу истины. Но искажают всё те, кто описывает его как комбинацию материи и сил специфически морального характера, которые, принадлежа этому миру, находятся якобы на уровне природы. Поэтому для христианина труды Маркса гораздо ценнее, чем, например, труды Вольтера и энциклопедистов, которые находили способ быть атеистами, не будучи материалистами. Они были атеистами не только в том смысле, что более или менее отчетливо исключали понятие о личном Боге (такое исключение имеет место и в некоторых буддийских сектах, которые, несмотря на это, поднялись до высот мистической жизни), но в том смысле, что исключали все, не принадлежащее этому миру. Наивные, они считали справедливость принадлежностью этого мира. Вот чрезвычайно опасная иллюзия, заключенная в так называемых «принципах 1789 года», «светской вере» и т. п.
Среди всех форм материализма только труды Маркса содержат чрезвычайно ценное указание, которое, впрочем, он сам по-настоящему почти не использовал, и еще в меньшей степени – его приверженцы. Это понятие нефизической материи. Справедливо рассматривая общество как первичный человеческий фактор в этом мире, Маркс обращал внимание только на социальную материю; но точно так же можно рассматривать, на втором месте, материю психологическую. В современной психологии существует несколько течений, идущих в этом направлении, хотя, если не ошибаюсь, соответствующая концепция еще не сформулирована. Этому препятствует ряд ходячих предрассудков.
Вот идея Маркса, необходимая и даже центральная для любого прочного учения. Во всех явлениях морального порядка, коллективных или индивидуальных, есть нечто аналогичное материи в собственном смысле слова. Не сама материя, но нечто аналогичное. Вот почему системы, которые Маркс, с оттенком справедливого презрения, объединял под названием механистического материализма, склонные объяснять все человеческое мышление физиологическим механизмом, суть чистейший вздор. Мысли подчиняются тому механизму, который присущ мыслям. Но это именно механизм. Осмысляя материю, мы думаем о механической системе сил, подчиняющихся слепой и суровой необходимости. То же самое относится и к неосязаемой материи, которая является субстанцией наших мыслей. Только осмыслить для этого случая понятие силы и понять законы этой необходимости весьма нелегко.
