Дорога была ужасна. Размытая селями, она вилась серпантином вдоль отвесных скал, засыпанная где-то каменной крошкой, а где-то — мелким песком, опасным предвестником оползней и обвалов. Верстовые столбы висели над пропастью, покосившиеся, а скелеты лошадей и незадачливых всадников внизу, в ущелье, отбивали всякую охоту смотреть вниз.
Чем дальше, тем меньше встречалось южан и кочевников, тем чаще навстречу двигались парами всадники-асуры, молчаливые, внимательные, спокойные — они были в своей стихии. Флейянцы не пользовались дорогами горцев, и Сонаэнь начинала понимать, почему проводники предпочитали подниматься в горы, а не пользоваться столь же неудобной, но все же более безопасной тропой по плоскости.
Встречавшиеся асуры пугали Сонаэнь внезапностью своего появления — а затем, остротой своего бесстыдства: горцы не видели беды в прилюдном раздевании. Если кого-то смущало нагое тело, смутившийся волен был отвернуться в любую минуту. Их черные рубашки и тонкие мечи на перевязи на кольях вдоль бьющих источников предупреждали случайных путников о присутствии истинных хозяев горных троп. Стоило группе горцев показаться вдали, и нервные оклики погонщиков каравана, к которому примкнули Трельд и леди Орта с сопровождающими, заставляли обоих поежиться.
— Ты ненавидишь горцев тоже? — спросила она оруженосца мужа, когда они отобедали на привале и расположились на отдых. Воин поджал губы.
— Я их не ненавижу. Я их не… не приветствую. Суди сама, госпожа. Я — житель степи. Я неуютно чувствую себя в каменном мешке, а они зовут его домом.
— Но ты их не просто не понимаешь. И господин полководец тоже.
На это Трельд кивнул с уверенностью.
— Госпожа, их жизнь от нашей очень отличается. Их иерархия, их отношение к династии Элдар — мы не можем сделать вид, что этого не существует. Горные кланы не похожи на нас.
— И у нас всех одна вера, — вскользь заметила Сонаэнь. Воин пренебрежительно отмахнулся:
— Поверь мне, миледи, когда речь заходит о наживе, имени семьи или ссоре между соседями, меньше всего они вспоминают о вере. Я знаю.
Он был замкнутым собеседником и не открывался ей. Леди Орта предпочитала думать, что причина в том, что она жена командира, а значит, он проявляет таким образом свое уважение, а не в том, что Трельд, как и другие, полагает, будто бы она рядом с Лиоттиэлем ненадолго.
Сонаэнь почувствовала себя много лучше, завидев внизу крепость Флейи.
*
Сонаэнь Орта не была сильна в военном деле, но годы на стоянках войск приучили ее подмечать важные детали и запоминать то, что следует знать о политике войны.
Деньги и связи. Выгоды и отсроченные выгоды. Принципиальные поборники старых правил, защитники истрепанного знамени «чести» и вояки закалки эпохи героев погибали десятками, становясь разменными фигурами на торгах истинных князей Поднебесья. Ниротиль умел играть, играл с крупными ставками, и однажды был близок к тому, чтобы выбыть с поля навсегда.
Сонаэнь помнила дни в госпитале Элдойра слишком хорошо. Она металась по госпиталю, пытаясь найти хоть одного врача, но никто не снизошел до разговора с ней, лишь один — тот, что занимался палатой для умирающих и безнадежных.
— Хирургия бесполезна там, где уже поселилось заражение, — поджал губы неприятный тип, — поверьте моему опыту.
— Ваши ухаживающие не моют рук, — не смолчала Сонаэнь, — любая зараза от одного больного переносится на другого.
Врач усмехнулся.
— Они бы мыли их, будь у нас достаточно воды. Но многим приходится проводить часы без питья, и тут надо выбирать. А теперь иди и работай, девочка. Я не жду от тебя спасения всех. Я жду дегтярную мазь, отвар календулы, густой и жидкий, и кровеостанавливающий набор в пилюлях. Пошла!
К исходу дня уставшую Сонаэнь дернула одна из подруг-госпитальерок.
— Третья койка, — прошептала бледная Нистайя, — я не знаю его, он говорит на сальбуниди, ни слова понять не могу.
— Что с ним? Где хирурги?
— Все заняты. Проникающая рана на темени. Лицо… Перелом правого бедра. Сломаны оба запястья. Рана на… на… — сиделка всхлипнула, задыхаясь, — рана под…
— Возьми себя в руки! — Сонаэнь саму трясло, но она не дала слабости охватить себя.
Широкими шагами подбежала к третьей койке — она располагалась почти у окна — и обомлела.
— Он умирает, — выдохнула она немыми губами, сама не замечая, что начинает намыливать руки, подхватывая плохо пахнущий скользкий мыльный брусок, — он… он уже должен быть мертв.
Когда к свету повернули оставшуюся целой половину лица, Сонаэнь затошнило от ужаса втрое сильнее. Она только краем уха слышала, что полководец Ниротиль героически пал на поле боя вместе с князем Иссиэлем и Этельгундой. Но княгиню успели довезти до госпиталя едва живой, и она скончалась лишь полчаса назад. А ведь ее рана рядом с теми, что были нанесены полководцу Ниротилю, могла посчитаться пустяковой.
— Кто-нибудь, — прошептала леди Орта, оглянулась по сторонам, — кто-нибудь, врача!
— Я занят, — сразу несколько голосов откликнулись с разных сторон.
— Он… это полководец Лиоттиэль!
Ничего не изменилось. Глупо было надеяться, что один умирающий ценнее тех, кого еще могли спасти.
