Дорога оставалась пустынной. Ниротиль старался не смотреть на Ясеня и Трельда, сопровождавших его повозку на своих нарядных конях. Его любимый Рыжик пал. Сколько бы он ни приобрел трофейных лошадей, верхом ездить, вероятно, он уже не сможет никогда. И это колышущееся бескрайнее море зелени, этот прозрачный туман раннего утра, пронзенный солнечными лучами из разрывов туч, никогда ему вновь принадлежать не будет.
Ниротиль сжал дрожащие губы. Не хотелось вспоминать — но не это ли одно оставалось?
Вспоминать, как под дудки праздника загона скота преданный Рыжик уносил его и Мори в поля за сабянскими предместьями — полные такой же высокой зеленой травы. И там, в высокой траве, они любили друг друга, а потом бежали к рисовым полям, чтобы…
«Но Мори нет больше. Той Мори и меня больше нет».
И даже Рыжика нет.
Качка и пасмурное небо заставили полководца задремать. Очнулся он от резкого толчка и возгласа Трильда.
— Гроза, мастер, мы решили остановиться в роще.
Ниротиль не возражал. Узкие каменистые тропы предгорий представляли опасность и без селей, а сели могли появиться в любое мгновение.
— Смотрите, мастер, это же ваша невеста и ее сопровождающие! — весело воскликнул Трильд, показывая на спешившихся воинов на другом краю рощи.
Ниротиль против воли дернулся с пролежавшегося мехового покрывала. Три девушки в серых платьях госпитальерок метались с визгами между деревьев. Мысленно он похвалил войну, из-за которой крестьяне не селились на границах враждующих сторон — и не вырубили рощи арумасов и их странных родственников: одно дерево пускало множество побегов-корней не вверх, а вниз. У дерева в итоге появлялось множество стволов, а крона разрасталась вширь, образуя сплошные навесы плотной темно-зеленой листвы. Под крышей этой рощи укрыться могли два отряда лучников по дюжине воинов. Или то, что осталось от его личной сотни.
«Не думать».
Ясень направился к девушкам. Вернулся, посмеиваясь, осторожно помог сесть Ниротилю.
— Что у них там?
— Леди Орта не знала, что вы тоже едете следом. Говорит, через час будет обед, — оруженосец усмехался. Ниротиль откинулся на меховое одеяло.
Определенно, он не отказался бы от обеда, хотя и не чувствовал голода. До Флейи привала не предвиделось. Да и в самом городе Ниротиль не рискнул бы задерживаться надолго. Обещанная ему дружина должна была дожидаться за Флейей, но полководец хорошо знал, что значит послевоенная степь: может так статься, что вместо дружинников его встретит остывшее кострище, гора трупов и два или три скучающих южанина, которые в два счета справятся с калекой. В плен его не возьмут. Элдойр не торговался, выкупая заложников, не отказывая себе в продаже их.
Гельвин знал, кого отправить на юг. Лиоттиэль все равно был обречен. И испытывал к Правителю признательность. По крайней мере, призрачный шанс все же умереть в бою радовал его больше, чем вероятность медленно загибаться от ран на опротивевшей постели.
К тому же, Ниротиль никогда не был в Мирменделе и окрестностях.
***
Прошлое, в котором он, молодой, красивый и сильный, был беспечен и беззаботен, возвращалось во снах. Напоминало о временах, когда он был еще подростком, едва вышел из детства — и любил угнать из табуна лошадь, чтобы украсть свою возлюбленную с ее двора.
Он помнил ощущение — пахнущая солью пота лошадиную спину без седла, прижавшуюся со спины Мори, бешеную скачку под жарким солнцем полудня — вечность, расстилающаяся зелеными полями травы перед ними, высоким небом, мальвами вдоль дорог, солнцем, утекающим рубиновыми и малиновыми лучами за западный горизонт…
— Огромный город, — сделала большие глаза Мори, закинув руки за голову и глядя в бесконечное выбеленное жарой небо, — я мечтаю однажды побывать там.
— Что там интересного! — зевнул Ниротиль, жмурясь, — пшеница, ячмень, коровы?
— Много коров, — засмеялась девочка, — и много пшеницы. Твои волосы похожи на пшеницу.
— А твои — на пашни Черноземья. На весенние пашни… — он повалил ее на траву, и она накрутила на палец выбившийся из ученической косы локон его волос.
Пряный запах лошадиного пота, каштанов и ореховых кустов всегда сопровождал ее.
— Ты была когда-нибудь в городе? — почему-то шепотом спросил Ниротиль. Она замотала головой.
— А ты? Бывал?
— Нет. Дядя сказал, что возьмет меня в Сабу в следующем году.
— А я останусь дома, пока не выйду замуж. Попроси за меня, я тоже хочу увидеть город!
Но девочек не брали в города. Конечно, им разрешали посещать ярмарки, а некоторые бывали в столицах княжеств, но Мори не могла об этом и мечтать. Тогда Ниротиль пообещал себе, что однажды непременно покажет ей каждый уголок Поднебесья, который она захочет посетить.
А навсегда разделили их ворота Элдойра…
***
