«Никогда, пока жива Амрит». Леди Орта невесело усмехнулась. Если бы можно было решить все проблемы убийством, она бы убила соперницу. Нашла бы способ. Мать в свое время учила, что за свое счастье надо бороться любыми способами.
— Я хотела отрезать у каждой из служанок их цветок удовольствия, — интимно понижала голос Литайя Сона, собрав дочерей у своих ног, — я не могла думать, что одна из них захочет вашего отца. Тогда я решила лучше: я сказала им, что сделаю это. Больше они не смотрели в его сторону…
Мать казалась такой далекой в минуты откровенности. Язычница до мозга костей, настоящая южанка. Для нее не существовало запретного, она знала лишь одну правду — добиться своего любой ценой. Теперь и Сонаэнь поняла ее.
Она знала умом, что вряд ли коварная соперница Амрит окажется рядом с Тило во Флейе. Знала, что и куртизанки вряд ли составляют ему компанию. Это было бы смешно, ревновать к шлюхам, тем более, когда полководец даже в письмах жалуется на упадок сил и нездоровье. Но выдохнуть смогла лишь, увидев своего мужа у строящегося храма, в окружении каменщиков и инженеров. Склонившись над столом, он что-то изучал в чертежах, на приближавшиеся звуки всадников быстро обернулся.
Он похудел. Или, возможно, дело было в его прежних доспехах. Сонаэнь посмотрела на мужа, тот в ответ глядел на нее, словно не признавая. Затем, сделав какие-то выводы, но не показав их, он повернулся к ней спиной, продолжая говорить. Сонаэнь спешилась, прошла вперед, игнорируя кланяющихся ей горожан и строителей.
— Господин. Госпожа-супруга, леди Орта…
Теперь он вынужден был признать ее. Очевидно оттягивая этот момент до последнего, он окинул непроницаемым взором свою жену, и Сонаэнь поспешила опуститься на колени, устремляя взгляд в каменную пыль.
— Прошу у Господа простить мне мою дерзость оставить наш дом без вашего дозволения, — вполголоса пробормотала она, не надеясь, что это спасет от гнева Лиоттиэля, — если меня также простите и вы, это составит мое счастье и исцелит горе.
Одобрительные и снисходительные кивки и хмыканье со всех сторон почему-то казались оскорблением, но она стерпела.
— Ты зря приехала, — пряча глаза, ответствовал Ниротиль, хромая к столу, — вряд ли ты найдешь себе здесь дело.
— Мое дело — быть с тобой рядом, Тило.
На свое имя он среагировал нервным подергиванием скулы. Сонаэнь хорошо знала мужа. Ниротиль был разгневан до предела, но не считал допустимым проявлять свои чувства.
— Твое дело — слушаться того, что я тебе говорю, а не проявлять непослушание и самоуправство. Так зачем ты здесь?
— Господин мой, — она заглянула ему в лицо, придерживая вуаль у края лица так, чтобы ее не видели со стороны, — я должна была. Вы оставили меня в Мирменделе, но я ничего не могу сделать там без вас.
— И потому предпочла вообще бросить дом пустым?
— Десятница Триссиль взяла заставу на себя. Обещала справиться.
Наконец-то он скупо улыбнулся. Заиграли блестки одобрения в серых глазах.
— Справится. Что ж, миледи, что еще принесли вы своему мужу?
— Сбежавшему от меня без прощания, — свой упрек она постаралась смягчить улыбкой.
Ниротиль дернул плечом, страдальчески потер лоб. Возможно, он ответил бы ей, но ограничился лишь невеселой ухмылкой и легким прикосновением к ее плечу.
Этого прикосновения стало достаточно, чтобы оживить все. Последнюю их ночь, поцелуи и объятия, рубеж, который Ниротиль так и не пересек, оставив ее без предупреждения на рассвете. Сонаэнь не одна почувствовала то, что вернулось с его прикосновением; полководец отвел глаза, и несколько неловких мгновений супруги оба пребывали в замешательстве, вызванном никуда не девшимися обоюдными желаниями.
Отменить их не смогла разлука.
— Увидимся вечером, госпожа моя, — вздохнул, наконец, Ниротиль, по-прежнему не глядя на леди Орту, — полагаю, мы найдем что сказать друг другу.
========== Ошибки женщины ==========
Покидая своего супруга и направляясь к его — а теперь снова их — дому, Сонаэнь испытывала все большее желание бежать назад в Руины, в Мирмендел.
Как леди Орта успела понять, женщины на улицах Флейи представляли собой редкость. Исключительную редкость. На Сонаэнь и ее сопровождающую смотрели, сворачивая шеи. Девушка поняла, что напоминает ей город. Вычищенную версию столицы — без животных, женщин, вкраплений строительных лесов, звучания чужеродной речи. Ни мусора, ни жизни. Идеальная симметрия и порядок навевали не скуку, но душащий страх и ощущение пустоты. Словно половину населения вырезали где-то в кровавой бойне, а оставшаяся половина носит вечный траур по погибшим.
Как объяснил Трельд, женщины-флейянки крайне редко покидают пределы своих домов и укрепленных кварталов своих кланов, что повелось со времен до Флейского нейтралитета.
Теперь же, спустя триста лет напряженного положения города-границы, парки и лужайки по-прежнему не знали шагов женских ног. Ясно стало, что и леди Орте придется жить в покоях мужа на положении пленницы. Вряд ли полководец готов был бы выделить супруге охрану. Трельд, провожавший ее, был недоволен прогулкой и поторапливал и свою госпожу, и ее подругу-компаньонку.
