У паланкина, который ей предоставили, должен был ждать Трельд и его воины, но там не было никого. Сонаэнь оступилась, задержалась, щуря глаза на солнце после полумрака залов, и нервно оглядываясь. Она не могла идти пешком по улице — она не знала дороги. В одиночестве это могло быть небезопасно.
Рассудив, что рано или поздно сопровождающие вернутся, Сонаэнь села в паланкин.
И в упор встретила взгляд холодных глаз Лияри.
— Надеюсь, вы понимаете, что кричать не стоит, — произнес он, растягивая на губах безжизненную улыбку.
*
Река под ними шумела и лилась далеко внизу. Серебристые воды ее пели свою песню, но Сонаэнь, боявшаяся высоты, не смотрела с моста.
Паланкин остановился точно посередине. Одну из занавесей Дека раздвинул, вытянув свои длинные стройные ноги наружу, привычно устраиваясь полулежа. Он так легко перешел от молчания к светской беседе, что Сонаэнь невольно засомневалась, он ли только что фактически похитил ее из-под носа у ее защитников.
Жаровня перед паланкином, которую установили молчаливые слуги Лияри, полыхала жаром. Пахло жженным ладаном.
— Моя дорогая, вы определенно должны обратить внимание на это произведение древнего мастерства, — приветливо сообщил Лияри, — этому мосту без малого полтысячи лет.
— Он достаточно… высок, — осторожно высказалась Сонаэнь, вжимая голову в плечи, — надеюсь, он также крепок.
— Я не дам вам упасть, моя госпожа. Даже если вы споткнетесь.
Она затрепетала под его рукой, оставившей почти ощутимые следы на ее запястье.
— Вы боитесь меня, — тихо сказал Лияри, убирая руку и глядя на нее без своей привычной смешливой полуулыбки, — почему?
— Мой муж. Он… убежден… все… что вы продажны, — тихо произнесла Сонаэнь, не смея поднять глаз.
Наместник лишь хмыкнул, словно позабавленный.
— Продаются все, — сообщил Дека недовольно, и впервые живое чувство она смогла угадать на его лице, — вам супруг продался за воинскую славу, я — за титул Наместника. Скажите, мы так сильно различны с ним?
— У вас нет ничего общего, — честно признала девушка. Дека помолчал, потом внезапно продолжил:
— Знаете, леди, я воевал. За Элдойр. Я был на южных стенах, когда полководец Лиоттиэль и Этельгунда с их знаменитыми штурмовыми отрядами защищали наши ворота и Лунную Башню. Я видел, как погибали их воины. И я вместе со всеми молился за упокой их душ.
— Тогда почему теперь вы предаете их? — вырвалось у леди Орты. Лияри фыркнул.
— Я? Предаю? Не будьте дурой, Сонаэнь, — грубость от него прозвучала как хлесткий удар пощечины, — вы слышали про Сальбунию? Наверняка; и позвольте сказать вам, что ваш дражайший, верный муженек сделал с этим городом. Он залил его кровью. В буквальном смысле слова. О да, осада удалась. Они вошли в стены, поставили знамена на башнях, они вернулись с триумфом. Но знаете ли вы, что, чтобы восстановить разрушенный за полдня город, потребуется пятьдесят лет работы, а беженцев из окрестностей мы до сих пор принимаем? Догадываетесь ли вы, как они выживают?
Его голос не был громок или страстен. Он говорил очень тихо. Немного грустно.
— Я не понимаю вас, Наместник.
— Понимаете. Должны понять. Если план вашего мужа удастся, то же, что случилось с Сальбунией, вскоре придет в Мирмендел. Или в мой город. И это, чего я хочу избежать. Любой ценой — и мне плевать на условия союзов или перемирий.
Она, боявшаяся лишний раз взглянуть мужчине в лицо, теперь смотрела на него, не в силах отвести взгляда. На его породистый, точеный профиль. На губы. На дрожащие темные ресницы, в свете холодного осеннего солнца золотящиеся на кончиках.
— Я больше не хочу крови, — произнес он, наконец, поджимая губы и глядя в реку под ними, — хватит с меня завоеваний и славы. Хватит насилия и несчастья. Вы назовете меня за это трусом? Предателем?
— Я всего лишь передавала его слова, — прошептала Сонаэнь, надеясь не расплакаться.
Ей вдруг очень захотелось домой. К отцу. Хотя бы к дяде. Если бы ей только было куда вернуться. Лияри смотрел на нее с сочувствием. Снова на ее ладони оказались его горячие пальцы. Вспомнилась вода, что затапливала каналы после того, как открывались шлюзы на плотинах.
От его прикосновений ее тело словно омывало подобной волной.
Тило подавлял. Дека заставлял оживать.
— Он никогда не оценит вас, леди Орта, — тихо сказал Дека, и его изящные брови сошлись к переносице, — если бы я не знал этот тип мужчин, я бы такого не говорил.
— Мы могли бы не говорить о моем муже? — это прозвучало почти жалобно.
— Нет, потому что я ревную. Я его ненавижу за то, что у него есть вы, и он не дорожит таким сокровищем, — Наместник покачал головой; его пальцы снова были у нее на груди, — можете мне не верить, но вы поймете это очень скоро.
Пальцы, твердые и уверенные, пробежались по ее нижней губе, едва ощутимо вслепую провели по лицу.
— Но вы можете повлиять на его решения. Вы можете остановить кровопролитие, моя леди. Его надо остановить. Женщины имеют власть над мужчинами. Я могу вас заверить, вы сможете это сделать.
— Зачем мне это? — спросила она с напором. Дека расплылся в как будто бы удивленной улыбке.
