Боль стала сильнее, но она кивнула, обхватывая руками его шею. Его пальцы переместились выше, и легкие поглаживания мгновенно возродили только что было погасший жар в животе и желание. Сонаэнь поспешно стянула с себя оставшуюся туфлю и лихорадочно принялась развязывать шнурки платья, но Ниротиль опередил ее, схватился за ворот… и тут же передумал, подхватил ее под бедра, дернул плечом, словно стесняясь своего нагого тела…
Этот знакомый его жест вернул все на свои места. Словно они по-прежнему были в Руинах, дома, в своей более чем скромной спальне с глиной мазанными стенами и тусклой лампой за ширмой.
Сонаэнь погладила мужчину по щеке, придвинулась ближе, раскинув ноги. Замирая, часто дыша, она даже не надеялась, что боли больше не будет. Казалось таким нелепым раздеваться. Тило рубашки не снял. Осторожно придвинулся ближе.
Момент проникновения показался Сонаэнь коротким и незначительным. Она лишь вздохнула, выдохнула — а ее муж прижался губами к ее виску, сладко простонал какие-то неразборчивые несколько слов на сальбуниди и сделал несколько быстрых выпадов всем телом, как будто неуверенно примеряясь… и замер, то ли застонав, то ли засмеявшись.
Сонаэнь растеряла всю ту уверенность, с которой действовала несколько мгновений назад. Она боялась отстраниться, боялась посмотреть ему в лицо, но ей пришлось, когда спустя пару минут Тило отдышался, приподнялся над ней и лег рядом с коротким выдохом. Одну руку он так и оставил на ее боку, не позволив ей опустить юбки назад.
— Не отстирается, — предупредил он хрипло, затем усмехнулся, откашлялся, — о, милая…
Внезапно он вновь притянул ее к себе и крепко обнял, зарылся лицом в ее плечо и несколько раз вздохнул.
— Вам было хорошо? — она едва могла выговорить эти слова.
— Она еще спрашивает, Всевышний! — смех его звучал совершенно по-иному, мягко, как-то празднично, — Сонаэнь. Дурочка моя… Давай, снимай эти тряпки.
Она подчинилась. Ниротиль сорвал с себя рубашку и крепко прижал к себе девушку, едва она освободилась от платьев и рубашки.
Замерев на его груди и слушая сильное биение его сердца, она задумалась, чего больше в том, что она испытывала. Опустошенности. Разочарования. Тило был счастлив. Робким, опасливым, но счастьем. Он открылся ей, и теперь ждал, пока она сделает следующий шаг.
— Господин мой…
Он не перебил ее, лишь одобрительно хмыкнул, словно принимая как игру ее обращение.
— Это всегда бывает… так?
Тут уж его хмыканье превратилось в заливистый гогот. Сонаэнь вскочила, как ошпаренная, прикрыла грудь руками, возмущенно открыла рот для отповеди… но муж ее опередил, снова схватил в объятия, с некоторым напряжением сев рядом… и принялся расцеловывать ее лицо, ее плечи, спустился с поцелуями к ее груди, но хихикать не перестал.
— Моя маленькая девочка, — Тило потерся щекой о ее груди, перевел дыхание, поднял спокойный и властный взор на нее, — дай мне немного времени, и я покажу, как это бывает. Если только моя спина мне это позволит.
— Вы смеетесь надо мной, — она хотела притвориться обиженной, но так же не могла перестать улыбаться. Его руки сжались на ее талии.
— Не могу не смеяться, дорогая. У меня этого, как ты выразилась, не было с самого ранения. Дай мне руку…
Его тело еще хранило их общую влагу и жар, под ее пальцами оказалась нежная, тонкая кожа, а затем — бугристый толстый шрам, при прикосновении к которому ее прошиб холодок.
— Сюда, милая. Сюда пришелся удар. Мне повезло остаться в живых, что уже было чудом. Рассчитывать на то, что я еще и останусь в силах лечь с женщиной и овладеть ею, было бы глупо.
— Значит, вы боялись? — привстала над ним Сонаэнь, но он спрятался от ее глаз.
— Этого все боятся. Если говорят, что нет, знай, врут.
— У кого еще мне спросить, если не у вас?
Он сжал зубы, подминая ее под себя. Немного оттянул ее за волосы назад, растрепанная коса соскользнула с подбородка ниже, словно разорванный ошейник, осталась лежать между ними.
— Я та еще развалина теперь, Сонаэнь. Я знаю. Я стерплю проигрыш в схватке. Не стану сражаться, зная, что все равно уступлю. Но… твоей неверности я не потерплю.
— Я помню, как наказывают за неверность.
— Хорошо, — он медленно кивнул, — не хотелось бы видеть твое тело на Стене Позора. Повешение — не та смерть, на которую легко смотреть даже мне. Хотя есть кое-что похуже.
— Сажание на кол?
— Да, пожалуй, — Ниротиль с любопытством глянул на нее, — видела?
— Последствия. Во Флейе Стена Позора тоже есть?
— Не знаю. Думаю, они прячут ее от нас, — Тило усмехнулся, поморщился, — но там я тебя тоже видеть не хочу. Ни за измену мне. Ни за измену королю. Ты… поняла?
— Я буду верна, — перебила девушка, целуя его мозолистую, разбитую многими схватками руку, — не сомневайтесь во мне. Я буду верна, Тило.
Никогда прежде Сонаэнь не давала обещаний, зная, что нарушит их.
