Однако, против Глебовых ожиданий, в кабинет вошел пожилой мужчина с военной выправкой. Хотя по лицу ему можно было дать все восемьдесят, идеально ровная спина, седые бакенбарды вразлет и орлиный взор выдавали в нем человека, который до самой гробовой доски будет держаться так, будто он на строевом смотру в гусарском полку.
Гость с любопытством осмотрел кабинет. Глеб развалившись полулежал в кресле, закинув ноги на стол, где всё ещё сердито топорща усы сидел Порфирий, а по полу разбросаны карты.
— Это агентство «Порфирий, Воронцова, Буянов»? — спросил посетитель.
Голос у него был такой, что можно было бы услышать и на поле боя в конной рубке.
— Совершенно верно, прошу, проходите.
Спохватившись Глеб вскочил с места, жестом пригласил гостя присесть. Тот играючи, будто мальчишка, перекинул трость из руки в руку, опустился в кресло.
— Меня зовут Лазарев, Алексей Степанович, — представился посетитель. — Полковник, ныне в отставке. А вы, должно быть, Порфирий? Простите, не знаю, как по отчеству.
— Отнюдь, — кашлянул Глеб и указал рукой на кота: — Я Буянов, Глеб Яковлевич, а Порфирий это он.
— Любопытно, что в названии вашего агентства первым именем указан кот.
— Как самый ценный и незаменимый сотрудник. Душа и сердце этого маленького предприятия, — заметил Порфирий.
— В этом нисколько не сомневаюсь, — усмехнувшись ответил Лазарев. — Всегда предпочитал котов собакам.
— Вот сразу видно хорошего человека, — шепнул Порфирий, устраиваясь на столе поудобнее.
— Так и где же госпожа Воронцова тогда? — спросил старик.
— Временно отсутствует, — ответил Глеб. — Чем мы можем вам помочь?
— О, понимаете ли, дело самое обыкновенное, — небрежно ответил Лазарев, будто о сущем пустяке. — Меня хотят убить.
— Напротив, кажется, это очень любопытно, — ответил Глеб, удивленно приподняв брови.
Он достал из портсигара сигарету, предложил старику, тот отказался, закурил сам.
— Что же за обстоятельства, при которых вы получили подобную угрозу?
— Вот, сами взгляните, пришло в конверте без штемпелей.
Лазарев достал из кармана сюртука сложенную бумагу, протянул её Глебу. Тот осторожно принял лист, попробовал и так сяк взглянуть особым взглядом, стараясь зацепить взором, нет ли следов чужой ауры на бумаге, но тщетно. То ли не хватало опыта, то ли отправитель был предельно осторожен. На дорогой мелованной бумаге шло всего лишь несколько аккуратных строк печатными буквами.
— Завтра на ужине вас попытаются убить, — прочёл вслух Глеб. — Будьте осторожны. Доброжелатель.
— Лаконично и вполне доходчиво, — кивнул Порфирий. — Не похоже на попытку запугать вас или пустое послание от безумца. Страсти маловато в этих сухих строках.
— Я расценил это сообщение точно так же, — постукивая тростью по носку ботинка усмехнулся Лазарев. — Потому и обратился к вам.
— Почему же именно к нам? — спросил Глеб. — Не лучше ли было бы обратиться сразу в полицию?
— Помилуйте, — отмахнулся Лазарев, — что они сделают? Выразят сочувствие? Посоветуют забиться в нору и не высовываться, пока потенциальный убийца не помрет от старости? К сожалению, в силу моего возраста, я куда ближе многих в очереди на погост, а оставить подобные угрозы без ответа не в моих привычках. Тем паче…
Лазарев лукаво взглянул на Глеба.
— Тем паче, что у парогорской полиции в последнее время далеко не самая лучшая репутация. Я читаю газеты, молодой человек. Один начальник в тюрьме, другой, замешанный в темных делишках, в гробу, два аурографиста мертвы… Ох, не самое выгодное вложение, надеяться на эту службу.
— Так почему же вы все-таки решили обратиться именно в наше агентство? — спросил Глеб. — Мы все-таки тоже выходцы из парогорской полиции.
— Молодой человек, я же сказал вам — я читаю газеты. И ваше лицо и лицо госпожи Воронцовой часто мелькало на передовицах в последние месяцы. К сожалению мордочка этого обаятельного рыжего упитанного сударя…
Порфирий весь расплылся от этих слов.
— Увы, не было представлено. Так что кому же ещё доверить столь ответственное задание, как охрану моей жизни? Или же, по крайней мере, месть за неё.
— Что ж, понимаю, — Глеб присел за стол, не удержавшись почесал Порфирия по загривку, заслужив сердитый презрительный взгляд. — Возможно, при таких-то вводных, что и в самом деле идея отказаться от ужина не так уж и плоха? К чему лишний раз играть с огнем?
Лазарев в сердцах стукнул тростью по полу.
— Меня кололи французским штыком, — выкрикнул он, — рубили турецким ятаганом, во мне до сих пор несколько картечин английской артиллерии! А вы мне предлагаете в испуге забиться в угол от какой-то записульки, будто нервная дамочка?
— Вас понял, — ответил Глеб, смущенный таким яростным напором. — Если это ваше решение, так тому и быть. Надеемся, что сумеем помочь, чем сможем. Можете рассказать подробнее о себе? Есть ли у вас враги?
Старик только презрительно хмыкнул.
