— Как хозяйка умерла, Андрей Никодимович в тоску впал. Оно и ясно — у меня у самого душа рыдала. Но я поддерживал его как мог. И когда он девятый день отвёл, поехал на кладбище с супругой побыть… А вернулся оттуда сам не свой. Кричал мне: «Лука, неси, что там от Настасьи осталось! Бумаги все неси!» Ну, я принёс. Она же не успела получить то наследство проклятое, так его моему господину душеприказчик привез. А там что? Книги да дневники исписанные — тоже мне богатство! Только вот Андрей Никодимович их схватил и вновь куда-то умчался. А когда вернулся — глаза блестят, сам дрожит. Я перепугался: мало ли — лихорадка? А он: «Нет! Заживём теперь, Лука! Так заживём — все местные богатеи нам кланяться станут!» Ну, верно, умом тронулся с горя. Понимаете?
— Конечно. Это тяжёлое испытание, — поддержал старика Глеб. — А дальше что было?
— Я ему не поверил, но деньги и впрямь появились. И давай он кутить — иначе не скажешь! В юности так не кутил. С утра уедет, а вернётся пьян, разнуздан — того и гляди, женщину с собой приведёт. Стыдоба-то какая! У нас над дверьми ещё траурные ленты висят, а он вместо печали род позорит. Три дня такое продолжалось. И в последний раз, как уехал, он мне сказал: «Ты из дому уйди. На укор твой смотреть противно. Если Настя в гробу, так я-то жив!» Ну, что с господином спорить? К ужину накрыл да ушёл. А когда поутру вернулся — увидел его бездыханного. Кинулся к телефону, а после подумал: «При жизни господин мой себя позорил, так я хоть в посмертии его честь сохраню». Выждал я до обеда и лишь тогда полицию позвал.
— Лука Трофимович, вы понимаете, что, возможно, господина Мартынова отравили? А вы своими действиями дали убийце возможность скрыться.
— Всё я понимаю. Не дурной! — Только если и так — пусть о нём помнят, как о безутешном вдовце, а не о гуляке, которого Бог наказал. — Лука глянул на Глеба. — И вы мне обещали, что позорить его не станете.
— Не стану, — согласился Буянов. — Но убийцу найду. Скажите: он в тот вечер один был?
— Нет, — отмахнулся слуга. — Фужеров два было. Да я один убрал.
— И вы не знаете, кто с ним находился и куда он ездил? — нахмурился Глеб.
— Я не спрашивал, а он не говорил. Всё прочее — пустое.
В кухне воцарилась тишина. Остывал кофе, тикали часы да потрескивала печь.
— Я, пожалуй, пойду, — Глеб поднялся. — Спасибо вам за то, что доверились. Сделаю всё, что в моих силах.
Лука промолчал, и Буянов понимал: старый слуга для себя уже решил, как правильно, и иное ему не нужно. Однако самому Глебу не давала покоя вся эта история, и оставить как есть он не мог.
Буянов направился к выходу, размышляя, как бы разузнать, где и с кем бывал Мартынов. Он ещё раз глянул на зал прощания — и тут шлёпнул себя по лбу.
— Лука Трофимович, позвонить от вас можно?
— Звоните, господин Буянов. Чего б нет? — согласился слуга, вышедший провожать гостя.
Глеб быстро набрал номер и, едва сигнал пропал, крикнул:
— Девушка, соедините с домом Успенских!
Пикнуло, зашумело. Буянов улыбнулся, услышав голос новой знакомой:
— Ольга Валентиновна, это Глеб Яковлевич. Ваше предложение об обеде в силе? Да? Тогда подскажите адрес — уже еду!
Ещё раз поблагодарив старика, Буянов покинул дом Мартыновых, оставляя за спиной чужую печаль и чужой позор.
Ольга Валентиновна встретила Глеба с улыбкой:
— Господин Буянов, вы как раз к столу. Идёмте — там только вас и не хватает.
— Не ожидал, что у вас будут ещё гости, — признался Глеб, отдавая пальто прислуге.
— Да что вы! Все свои, — усмехнулась госпожа Успенская, провожая Буянова в гостиную.
Кем бы ни был Успенский, а обстановка комнаты не уступала дому губернатора. Хрустальная люстра с подвесами переливалась будто самоцветы. Глубокий камин, отделанный змеевиком, дышал жаром. Дубовый паркет, начищенный до блеска; стеновые панели, обтянутые тканью; и тяжёлые бархатные портьеры, подвязанные золотыми шнурами. Однако сейчас даже не убранство привлекло внимание Глеба.
К его удивлению, кроме Павла Евгеньевича, тут же находились Анна и Порфирий.
— Ну, наконец-то вы прибыли! — заважничал кот. — Совсем о друзьях не думаете! А у меня, может, уже живот с голоду прихватило, вас ожидаючи. Разве так можно? Никакой заботы о близких, никакого понимания!
— Если бы я знал, что вы тут без меня погибаете, летел бы на крыльях, — съехидничал Глеб, садясь за стол.
— Порфирий Григорьевич преувеличивает, — отозвалась Анна. — Мы только приехали. Буквально перед вами.
— Как вы себя чувствуете? — поинтересовался Буянов.
— Благодарю, всё в порядке, — отозвалась Анна. — Вот видите, даже приняла приглашение Павла Евгеньевича. Право, он очень настаивал.
— Я приехал как раз вовремя, чтобы уговорить госпожу Воронцову составить нам компанию, — согласился Успенский. — И, конечно же, пригласил Порфирия Григорьевича, который, как мне показалось, трапезничал.
— Маковая росинка, не больше и это не отменяет того момента, что я готов съесть слона, — признался кот.
— Ну, слона у нас нет, а вот уха со стерлядью, мидии с кислым соком и филе осетра имеется. Уважаете ли вы такое, Порфирий Григорьевич? — поинтересовался господин Успенский.
