— Понимаете, — торопливо заговорил Глеб, ощущая, что его вот-вот выгонят взашей из особняка, — мы расследуем дело об убийстве библиотекаря…
— Ближе к делу, — резко оборвал его Михаил Германович. — Вы сказали, что хотите поговорить о моей дочери. Так?
— Всё верно, — Глеб кивнул. — Дело в том, что она может быть очень ценным свидетелем произошедшего убийства. Её показания могут помочь полиции продвинуться в расследовании…
Губернатор прервал его жестом ладони.
— То есть вы хотите поговорить с моей дочерью? — спросил он.
— Именно так.
— Насчёт убийства какого-то библиотекаря?
Глеб кивнул, а губернатор погрузился в долгое молчание.
— Так что, — прервал тишину Буянов, — я могу с ней побеседовать?
— Нет, — ответ Шмита прозвучал так же резко, как выстрел.
— Почему? Я сотрудник полиции и…
Глеб замешкался, поняв, что знать не знает, какие у него вообще есть в этом мире права, как у сыщика. Но губернатора это и не волновало.
— Нет, потому что я так сказал! — он прихлопнул ладонью по столу.
— Михаил Германович, послушайте… — мягко начал Глеб.
Он чувствовал, что Елизавета это единственная его возможная свидетельница и шанс допросить её утекает из рук. Внутреннее чутьё подсказывало ему, что что-то здесь не так. И ни в больнице, ни случайно на улице, они с ней уже не встретятся.
— Убит библиотекарь, — вкрадчиво продолжал Глеб. — Бог знает, кто может стать следующей жертвой и на что вообще способен убийца. Мы должны собрать как можно больше улик и опросить как можно большее количество свидетелей, прежде чем негодяй сможет лишить жизни ещё кого-то.
Маленькие глазки губернатора светились нескрываемой злобой, по красным щекам стекали бисеринки пота.
— Поэтому, — закончил Глеб, сделав мягкий взмах ладонь, словно указывая на собственные слова. Мне необходимо поговорить с Елизаветой Михайловной. Не из праздного интереса, не о погоде или литературе. Елизавета может оказаться для нас очень свидетелем в деле об убийстве.
Шмита мелко затрясло, словно он вот-вот лопнет от гнева.
— Вы плохо меня слышали⁈ — заорал губернатор во всю мощь лёгких. — Вы не можете поговорить с моей дочерью! Убирайтесь, пока я не приказал выкинуть вас отсюда!
В кабинет вошёл слуга с подносом, на котором стоял маленький аптечный бутылёк и рюмочка.
— Михаил Германович, прошу, ваше успокоительное, — сказал он. — Нельзя вам нервничать так.
Губернатор трясущейся от гнева рукой начал отмерять капли, затем в припадке ярости вылил половину содержимого в рюмку и одним залпом выпил.
Не прощаясь, Глеб надел цилиндр, скрипнул зубами, развернулся и покинул кабинет. Он вышел за ворота особняка, свернул за угол, чтобы не мозолили спину тяжёлые взгляды охранников.
Губернатор что-то скрывал, это было совершенно ясно. Но вот что именно? Могла ли быть Елизавета причастна к убийству несчастного библиотекаря? Неужели, она не просто свидетель, что-то видевший краем глаза, слышавший краем уха, но имеет к этому какое-то прямое отношение? Видела убийцу и теперь папочка прячет дочку, опасаясь мести от исполнителя? Или не хочет, чтобы её таскали по допросам и судам? Всё происходящее было крайне странно и сил самому разобраться, Глебу не хватало.
В любом случае, пусть и не получив ответов, новая информация всё-таки есть — резкая реакция Михаила Германовича говорила сама за себя. С его дочкой что-то нечисто. Осталось убедить в этом Анну Витольдовну. То, что если понадобится, железная начальница лбом вышибет ворота губернаторского особняка, Глеб не сомневался.
Приняв решение рассказать ей обо всем завтра на работе, хоть немного похвастаться служебным рвением, он отправился домой. На Парогорск уже опустилась ночь, высыпали звезды, зажглись с красноватым отблеском уличные фонари. Денег на такси взять было по-прежнему негде, так что Глеб отправился пешком, утешая себя, что ходьба полезна для здоровья, а он его в последнее время только и делал, что подрывал.
Почти всякая жизнь в ночном Парогорске прекратилась, горожане разошлись по домам. Кому завтра на работу, кому и делать нечего на пустых улицах. Глеб, засунув руки в карманы брюк, широкими шагами мерил дорогу, слушая, как эхом разлетается стук его ботинок.
Среагировать на то, что произошло в следующую секунду, помогло буквально чудо. То ли он успел заметить краем глаза метнувшуюся тень, то ли ухом уловил нотку быстрого движения. Из подворотни на него напрыгнул мужчина и без лишних слов сделал длинный выпад ножом. Если бы не предупредившее его чутье, Глеб бы не успел сделать прыжок назад и лезвие впилось бы ему точно в живот, по самую рукоять.
Нападавший сделал ещё один взмах и Глеб отошёл назад, вставая в защитную стойку, но сзади уже слышались новые торопливые шаги. Со спины к нему подходил ещё один бандит, сжимая в руках мясницкий нож. Кровь буквально вскипела от адреналина, Глеб сделал пару шагов, отпрыгнул, понимая, что бежать некуда и его буквально заперли с двух сторон в узенькой улочке.
