— Баронесса Ганевская, троюродная племянница Морозова, — ответил он. — Её выдали за старика генерала, который никак не испустит дух, а она, в свою очередь, никак не может промотать его состояние в моём игорном доме. Знакомством с такими людьми не разбрасываются, она попросила об этом странном одолжении, и я не мог ей отказать.
— Племянница Морозова? — переспросил Глеб. — Что вы вообще знаете об этом человеке? Выкладывайте всё.
Рубченко достал из шкафчика початую бутылку коньяка, налили себе, выпил.
— Редкостная сволочь и подонок, каких поискать, — сказал он и налил себе ещё. — Выпьете?
— Обойдусь. Продолжайте.
— Если бы существовала в нашем грешном мире справедливость, эта мерзкая тварь давно должна была бы провалиться в ад, — сказал Константин и махнул новую стопку коньяка. — У нас с ним общий бизнес, признаю. Но только потому, что в Парогорске без разрешения Морозова и одна копейка из кармана в карман перекочевать не может. Будь на то только моя воля, я предпочёл бы держаться от такого человека на расстоянии пушечного выстрела. Бог знает, сколько на его руках человеческой крови. Тех, кого убили по его приказу и тех, кто умер из-за его действий…
Рубченко упёрся обеими руками на стол, глубоко вздохнул.
— … и тех, кого Морозов убил собственными руками, — тихо закончил он.
— О чём вы говорите? Конкретнее, — потребовал Глеб.
— Морозов сволочь, садист и извращенец, — быстро зашептал Рубченко. — Кажется, ему доставляет удовольствие мучить женщин. Сам я, слава богу, не был тому свидетелем, но в ближнем круге ходят слухи, такое почти не утаить. Он специально выискивает проституток какого-то определенного типажа, не знаю. Платит своим подручным, если те поставляют ему подходящую девку. Обо всём, что происходит дальше, только шепчутся и говорят намёками. Но если сложить всё воедино, Морозов вывозит несчастных девушек в свой охотничий домик и там измывается над ними. Пытает долго и с наслаждением. Затем убивает и закапывает там же. О да, ему определённо нравится вести эту коллекцию…
Рубченко скривился, как от внезапного приступа боли, растёр руку, схватил бутылку коньяка и сделал несколько глубоких глотков прямо из горла. Закашлялся, вытер губы тыльной стороной ладони.
— Все его боятся, — он тряхнул головой. — Все молчат, никто не пойдёт против самого Морозова, не-е-т. Больная сволочь…
— Это лишь слова, — сказал Глеб. — Ваше слово против его. Если мы хотим наказать Морозова по закону, а не только по совести, мне нужно что-то, против чего он не сможет отвертеться. Кто-то может под присягой подтвердить эту историю?
Рубченко замотал головой.
— Вы что, не слушаете меня? — прошипел он. — Никто и слова не пикнет против Морозова! Все его боятся! Если хотите увидеть его в кандалах, всходящего на эшафот, нужно найти его тайник…
Он осекся на полуслове, побледнел, словно сболтнул что-то, из-за чего выписал себе смертный приговор.
— О чём идет речь? — потребовал Глеб. — Ну?
— Его бывший камердинер, ныне пропавший без вести, рассказал мне кое-что, лишь бы я простил ему долг в моём казино, — медленно, почти по слогам произнёс Рубченко, будто слова давались ему с болью. — Морозов не только любит хранить все тела этих несчастных проституток в одном месте. Он долго развлекается с ними, наслаждаясь страданиями. И всё тщательно фиксирует. Делает фотографии. Сотни и сотни фотографий, как он мучает женщин. Он хранит эту извращенную коллекцию у себя в особняке. В кабинете. У него там есть сейф за картиной.
Рубченко поднял глаза на Глеба.
— Если вы сумеете открыть этот тайник и забрать фотографии, — сказал он, — значит, вы найдёте тот самый камень, который привяжут к шее Морозова, прежде чем сбросить в море.
Глеб нахмурился. Идея была хорошая, да только как её осуществить? Опять же может Рубченко врёт, чтобы от себя подозрения отвести. На ходу придумывает. Анна сказала, что следов ауры ни Константина, ни автора письма на бумаге нет, потому и вышла подстава, но как ему это удалось?
— Аура, — тихо сказал Глеб. — Скажи мне, как тебе удалось следы ауры с письма стереть, и тогда я, может быть, тебе поверю.
— Аура… — Констант вздохнул. — Это способность. Я не оставляю ментальных следов и чужие поглощаю, так уж вышло.
— Ясно, — кивнул Глеб, — допустим это так, но что мне делать с твоей информацией? Ты же не думаешь, что меня впустят в дом Морозова, да ещё и к сейфу проводят? Может и шифр от сейфа подадут на блюдечке с голубой каёмочкой?
— Я сказал всё, что знал.
— Допустим, но эта информация почти бесполезна, если, конечно, ты не поможешь мне.
— Всё, что я могу добавить, это то, что Морозов завтра приедет играть, обычно он находится тут до полуночи, так что дерзай.
Глеб едва сдержался, чтобы не сказать, что, мол, дерзнул раз, а вы вернулись раньше времени. Но вовремя прикусив язык, он кивнул. В любом случае других вариантов у него не имелось, а значит стоит воспользоваться тем, что есть. Конечно, если Рубченко не подставит его, и в кабинете Морозова не окажется засады.
— Ладно, пойду я. — Тряхнув головой, Глеб отворил дверь.
