По дороге к лавке она испытала новую форму погружения в прошлое: любой мог ее увидеть. Продавщица была приблизительно ее ровесницей, с тугими штопорообразными завитушками, выкрашенными в тот же матовый черный, что и тушь, корками покрывающая ее ресницы. Женщина была настолько беременна, что, казалось, вот-вот разродится прямо здесь за прилавком, под полками с туалетной бумагой и банками консервов, и к тому же она излучала такую радость, что Олуэн стало еще более неловко. Она положила коробку с тампонами на прилавок вместе с несколькими другими предметами, которые взяла, чтобы тампоны не так бросались в глаза: пинту молока, банку бобов, Twix. Беременная сначала заговорила с ней на валлийском – Олуэн состроила извиняющуюся гримасу. Женщина с той же благодушной радостью перешла на английский и сказала:
– Лицо у вас вроде знакомое. Вы здешняя?
Олуэн не разговаривала ни с кем уже несколько дней, и вот именно таких встреч она опасалась больше всего. Она провела ладонью по лбу и заставила себя встретиться с женщиной глазами.
– Ага. Ну… Вроде того.
Попыталась улыбнуться. Собралась и приняла решение, что в следующий раз, когда откроет рот, постарается говорить не с таким безупречным английским произношением. Женщина ободряюще кивнула – едва заметное движение, как будто голова просто непроизвольно дернулась. Олуэн догадалась, что от нее ждут более развернутого ответа.
– Я выросла тут в деревне.
– А, ну тогда мы точно знакомы. Наверное, даже в школу вместе ходили!
Последние пятнадцать лет Олуэн злилась на родителей за то, что они забрали ее из местной общеобразовательной школы и отправили в частный интернат, таким образом лишив возможности получить высокий статус человека с государственным образованием. Щеки обожгло.
– Я не очень долго ходила в местную школу.
Женщина осталась невозмутима. Она щелкнула языком и стала в открытую рассматривать Олуэн.
– Нет, ну я вас точно знаю. Как вас зовут?
Никогда она так сильно не чувствовала себя самозванкой, как в те моменты, когда приходилось произнести вслух имя
– Олуэн.
Женщина ахнула.
– Нет. – Ясная улыбка засияла с пущей силой. – Ну конечно! Я жена Данни. Ния!
– Ах вот как, – проронила Олуэн с дежурной улыбкой. – Ну да.
– Данни из Брин Хендре. Данни Томас?
Олуэн потребовалась секунда, чтобы уловить связь, и, когда она наконец сообразила, Ния уже произнесла:
– Брат Гетина!
Она продолжала глупо улыбаться.
– Данни. Ну да. – Ладони сжались в кулаки, Олуэн отчетливо осознавала, что воздух, который она вдыхает, существует отдельно от нее самой. Коробка шоколадных батончиков на прилавке пульсировала под белым сиянием лампы дневного света. – Брат Гета, – повторила она.
– Вы ведь теперь в Ти Гвидре, да?
– Угу. На лето, да.
– Отлично, – сказала Ния. – Там чудесно, правда? Красивое место, ничего не скажешь.
– Да.
– Вы, как вернулись, с Гетом связывались?
Олуэн растерянно моргнула.
– Он по-прежнему здесь?
– Где ж ему быть?
Пока Ния говорила, Олуэн отметила, как окаменело ее собственное лицо, приняв выражение вежливого внимания.
– Ой, да вам надо ему написать. Сейчас я номер продиктую. Он будет страшно рад, вот увидите.
Олуэн непослушной рукой вынула из кармана телефон и вбила туда номер, который Ния зачитывала со своего экрана.
– Знаете, наверное, мне не следует вам этого говорить, но он был просто убит, когда они дом этот выставили на продажу.
Ощущение было такое, будто Ния направила ей прямо в лицо яркий луч света.
– А, да?
– О да, просто ужас.
Вопросы, которые так и хотелось задать, возникали в голове в виде готовых, сформулированных предложений, но то ли гордость, то ли потрясение так и не позволили Олуэн произнести их вслух.
– Дан в Брин Хендре теперь, считай, хозяин, – Ния сменила тему.
Олуэн даже не поняла, как она переключилась обратно на Данни. Ясно было, что Ния говорит с энтузиазмом человека, который несколько часов дожидался собеседника, но Олуэн была чересчур ошарашена, чтобы воспринимать хоть что-то из этого естественного словесного потока.
– Йестин совсем плох, бедняга. Данни пытается убедить Гета перейти работать к нему, потому что в лесу в наши дни толком не заработаешь. Но вы же знаете Гета. Как упрется – так всё.
Имя Йестина вывело Олуэн из оцепенения.
– Как забавно, что вы заговорили о Йестине, – сказала она, стараясь заставить голос звучать как можно естественнее. – Я ему несколько месяцев назад написала, но он мне так и не ответил. Я уж думала, интересно, получил ли он вообще мое письмо…
Ния посмотрела на нее изумленно. Склонила голову набок.
– Йестину? Вы пытались связаться с
– Ну да. По поводу одного проекта, над которым я работаю. Собираю информацию.
– Понятно, – проговорила Ния, с сомнением растягивая гласные. – Ну, в общем. Я же говорю, он сейчас не больно-то в форме, так что даже не знаю, чем он сможет вам помочь. Вот кто вам действительно нужен, так это Гет. Он будет жутко рад, если вы напишете. Просто эсэмэску пошлите. Он с ума сойдет от счастья, это точно.
