Стеклянные дома полностью

Олуэн вздохнула.

– Мири, тут нормальное пиво тоже производят.

– Культурный рост вашего дерьмового городишка вообще не имеет никакого отношения к делу, Ол. Давай на секунду остановимся и просто взвесим факты, ладно? Итак, твой бывший парень, который, судя по всему, так тебя и не разлюбил, что, кстати говоря, само по себе ужасно стремно…

– Мы не знаем точно, так ли это.

– Хм-м-м, принимая во внимание, что он наблюдает за тобой, пока ты спишь, сомнения как-то отпадают сами собой.

– Может, он забыл что-нибудь, когда приезжал сюда днем?

– Что забыл? Трусы? Олуэн, зачем он вообще приезжал днем? У людей как бы не принято заваливаться в чужой двор и раздеваться. Он не в себе. Двинутый, на хрен. Ты не видела его пятнадцать лет – и он за это время, видимо, превратился в такого, знаешь, несчастного мужика, который носит футболку с Metallica и публикует посты о суках-феминистках, которые лишили его Богом данного права на секс. Господи, да я уверена, что он голосовал за Брексит. И что он называет женщин бабами и верит в теорию великого замещения. Обожает идиотские комедии. И рептилоидов.

Олуэн проигнорировала этот монолог.

– Думаю, тут дело не во мне, – сказала она. – Думаю, дело в доме.

– Но это твой дом! Это частная собственность. Он не может просто заваливаться туда, чтобы искупаться или побухать.

Кстати, когда они учились в университете, Миранда носила золотую цепочку с кулоном, который представлял собой выведенное идеальными рукописными буквами слово «М-А-Р-К-С».

– У меня просто в голове не умещается, что я должна тебе объяснять, что все это вообще ни на что не похоже, – не унималась она. – Он раздевается у тебя на глазах, хотя его ни в дом никто не приглашал, ни раздеваться не просили. Да это же сексуальная агрессия!

Олуэн закрыла глаза и вспомнила широкие плечи и то, как торс сужается к талии, а еще – неброскую мускулистость рук и ног.

– Ну я не то чтобы возражала, – сказала она.

После того как она смогла наконец отключить Миранду, Олуэн открыла в телефоне приложение для записей и начала составлять сообщение, чтобы написать по номеру, который дала ей Ния.

Она скопировала окончательный текст в мессенджер и нажала кнопку «Отправить».

Сделав это, Олуэн вышла на веранду – забрать бутылки и отнести в мусор. Она успела смутно отметить, что из горлышка одной из бутылок торчала скрученная бумажка, но она провалилась на дно, где уже лежала пара сигаретных окурков, и Олуэн решила, что это просто мусор – может, чек – размер и форма были точь-в-точь как у чека.

Она не стала вытряхивать бумажку на ладонь и изучать ее, но если бы она это сделала, то прочитала бы слова (размытые остатками пива и утренней росой, но все равно различимые): CER ADRE!

Он сказал ей, чтобы приезжала выпить в «Кабане» в пятницу примерно в половине шестого, когда он управится с работой.

– Могу подбросить до города, если хочешь. Я сейчас работаю на ферме, буду как раз мимо тебя проезжать.

Она ответила, что ей уже не семнадцать и что она теперь сама умеет водить, спасибо. Правда, не стала уточнять, что права получила только накануне своего тридцатилетия и что, пока Джеймс не купил этот дом, за руль садилась только как бы в шутку, на каникулах, чтобы доказать, что умеет, а на самом-то деле водить она до сих пор не любит, особенно тут в деревне, где дороги такие узкие и извилистые. Джеймс всегда смеялся над тем, как прямо Олуэн сидит за рулем и как она щурится, глядя на дорогу, как будто крот, но и об этом она рассказывать Гету не станет. Как и о том, что ей не очень-то хочется идти в «Кабана» и ей становится дурно при мысли о том, что придется оказаться в закрытом помещении любого паба в этом городе. Главное – чтобы он не счел ее снобом.