– Да, если можно.
Он нагнулся и воткнул самокрутку ей между губ. Щелкнул зажигалкой, на секунду их взгляды встретились, и у Олуэн внутри что-то вспыхнуло. Она представила себе, каково было бы, если бы он сейчас протянул руку и коснулся ее шеи. Она отвернулась, выпустила тоненький завиток дыма и, чтобы положить конец этому мгновению, сказала:
– С тех пор как я здесь, ко мне возвращаются все мои дурные подростковые привычки.
Он вопросительно поднял брови.
– Итак, – произнесла она. – Ты.
– Я – дурная подростковая привычка? – ухмыльнулся он.
– Я имела в виду – как ты?
– Я хорошо.
– Ну расскажи мне про свою жизнь, – попросила она. – Например, я не знаю ничего про… Ты женат? Может, дети есть? Ты все еще
Гет нахмурился.
– Вообще-то я никогда не был настоящим
– Какое-то неприятное название.
– Ну хорошо –
– Прозаично.
– Большинство профессий прозаичны. Иначе за них никому не платили бы.
– И что, хорошо идут дела? С оперированием цепной пилой?
Гет прищурился.
– Бывало получше.
– Но теперь ты, кажется, у брата работаешь?
– Дану надо кое с чем помочь в Брин Хендре. Ты его знаешь. Любит вести себя так, чтобы казалось, будто это я ему оказываю услугу.
– А потом что?
– Ну… Потом посмотрим. Работы не слишком много. Дело идет к тому, что придется мне попробовать заняться чем-нибудь другим. В лучшем случае, если не окажусь для этого слишком старым, переучусь на арбориста – буду лечить деревья. А может, устроюсь в комиссию по лесному хозяйству. Если повезет, даже получу место у них в офисе. Или же пойду в землекопы. Хотя это тоже не самая стабильная работа.
– А в худшем случае?
Гет пожал плечами.
– Да я много что могу делать. Могу стать курьером. Знаешь, как те парни, которые работают на Amazon. Мне главное, чтобы по возможности начальника надо мной не стояло.
– Курьер Amazon? По-моему, ужасная идея.
Он не ответил.
– Так что же – дети? Жена?
– Не-а.
Олуэн постаралась ничем не выдать своей реакции, и Гет спросил:
– А у тебя как? Замужем?
Она помедлила, а потом сказала, что да, замужем, но так, как будто это неловкий факт ее биографии – как будто бы в конце следует добавить «но».
– Его зовут Джеймс.
Гетин усмехнулся.
– Что? – спросила она. – Что?! Что не так с именем Джеймс?
– Какой он? – спросил Гет с улыбкой. – Я так понимаю, из Лондона?
– Он много откуда. Его отец всю жизнь путешествовал.
– Тебя послушать, так этот парень воспитывался в бродячем цирке.
Олуэн фыркнула.
– Вот уж нет.
– И как он – милый?
– Милый?
– Ну, хороший парень? С тобой хорошо себя ведет?
Олуэн подумала о Джеймсе, который был патологически мил; который после восьми лет по-прежнему вел себя так, будто ее долговременное существование рядом с ним – нечто вроде божественного чуда.
– Почему бы ему не быть милым? – спросила она.
– Ну он хотя бы богат?
Олуэн поджала губы и сделала большой глоток джина. Напиток начинал уже поблескивать у нее в крови.
– А ты как думаешь?
Гет ухмыльнулся и опустошил свой бокал.
– Еще по одному?
У нее в стакане оставалось не меньше трети, но она быстро все допила, чтобы избавиться от навязчивого поблескивания.
– Да, пожалуйста.
К семи она была пьяна. Был ли пьян Гетин, она сказать не могла, он всегда гораздо лучше умел это скрывать. Олуэн круто напивалась. Ей нравилось, что это расширяет границы. Насколько прозрачнее становятся другие люди. Заговорили о политике. Это Олуэн начала. Решила, что непременно должна это сделать, учитывая результаты выборов. Она голосовала в округе Хакни-Саут и была очень собой довольна[58]. Она принялась задавать Гетину вопросы, как будто бы он – официальный представитель своего избирательного округа.
– Но ведь в детстве мы все были лейбористами, скажи?
– Ага. Но с тех пор все изменилось.
Она покачала головой. Спросила, что люди в городе думают о результатах референдума.
– Да всех это уже достало, – сказал Гет.
– Достало? Господи, ну тогда, значит, нам трындец, да?
Он пожал плечами.
– Нет, реально, это же хренова катастрофа!
Гет опять пожал плечами.
Она закурила третью сигарету, которую он для нее свернул.
– О Боже. Только не говори, что ты тоже голосовал за выход.
– Слушай, мне честно было насрать. Они там все мудаки. Вестминстер. Брюссель. Национальная ассамблея Уэльса. Тори. Лейбористы. Я вообще не понимаю, из-за чего столько шуму.
– О Боже. Ты, может, вообще был из этих – из идейных, которые голосовали за выход, чтобы построить новый мир?
Он усмехнулся.
– Я же не придурок, который верит в
– То есть ты все-таки голосовал за то, чтобы остаться в Евросоюзе?
– Да какая разница, за что я голосовал? Все равно ведь они все врут поголовно, разве нет?
Олуэн раздраженно застонала.
