- Может, проблема именно в этом? Когда ты занимаешься багетом, ты должна очистить сознание. Открыть его. Удивишься, сколько приятных вещей приходит на ум, когда ты отпускаешь сознание.
- Имеется в виду, когда ты без сознания? – уточнила Жаклин.
Сара секунду смотрела на нее, потом снова расхохоталась.
Не так часто ее серьезная, зачастую мрачная молодая помощница шутила.
Может, она не настолько серьезная, как казалось, подумала Сара. Иногда в ее глазах она ловила отблески чего-то, схожего с легкомыслием. К тому же Жаклин не так уж молода. Моложе Сары, конечно, но ее младшей ученице уже за тридцать.
Все же, в этом и есть прелесть пекарского дела - чем ты старше, тем лучше. Терпение приходит с годами.
- Чтобы управлять пекарней, определенно нужно быть вне себя, - согласилась Сара. – Если нужна помощь,
И Сара отправилась проверять пироги в духовке.
Жаклин не могла сдержать улыбки.
Сара, конечно, не приходилась ей тетей, в прямом смысле. Но это стало их взаимной шуткой, в которой имелась доля правды. Обоим нравилась мысль, что они семья.
В этом смехе, в самом этом моменте не было места незнакомцу в темном плаще. Но когда туман веселья рассеялся, темная фигура возникла вновь.
Мысли Жаклин вернулись к Антону.
Даже будь Сара ей тётей - если Жаклин не научится печь багеты, ее выгонят пинком под зад. На ее место найдется тот, у кого багет получится.
И тогда она потеряет Антона.
Жаклин выбросила испорченное тесто и начала все сначала. Четвертая попытка за сегодня, а ведь еще даже не полдень.
Арман и Рейн-Мари вернулись домой.
Рейн-мари уселась в гостиной, перебирать содержимое коробки из архива.
Арман сосканировал фото с изображения истинного кобрадора, отправил по почте Жану-Ги. И получил в ответ достаточно бесцеремонный вопрос - не заскучал ли шеф? Не выпил ли лишнего?
Гамаш взял трубку и набрал номер. Ответила Анни, потом позвала Жана-Ги.
- Что за странные фото, патрон? – спросил тот.
Зять что-то жевал, и Гамаш явственно представил себе Жана-Ги с огромным, как «Дагвуд»* (* «Дагвуд» - сэндвич огромного размера, изобретение, которое было внедрено в один из известных Американских комиксов под названием "Blondie", выпускаемый с 1939 года), сэндвичем. Впрочем, зять вряд ли знает, что такое «Дагвуд».
Гамаш рассказал про фотографии, Жан-Ги, прекратив жевать, выпалил:
- Сейчас приеду!
Гамаш знал, что Жан-Ги не шутит.
Он познакомился с Жаном-Ги задолго до того, как тот стал его зятем. Гамаш вызволил агента Бовуара из отдела вещдоков, с опостылевшей тому работы. Он взял молодого человека, который ни с кем не мог сработаться, к себе, и сделал из него инспектора отдела по раскрытию убийств, удивив своим выбором всех.
Для Гамаша это было обычным делом. Он едва ли долго обдумывал свой шаг.
Они стали шефом и агентом. Патроном и протеже. Стали головой и сердцем. А теперь тестем и зятем. Отцом и сыном.
Они соединились, сошлись вместе и в этой реальности, и, как казалось, в прошлых жизнях тоже.
Однажды вечером, посреди ужина у Клары, случился разговор о жизни и смерти. И о жизни после смерти.
- Это теория, - рассказывала Мирна. – Не знаю точно, даосистская или буддистская, или еще какая, но в ней говорится, что из жизни в жизнь мы встречаем всегда одних и тех же людей.
- Считаю, это просто смешно, - заявила Рут.
- Что-то около десятка тех же самых людей, - продолжила Мирна, перепрыгнув через словесного «лежачего полицейского», каковым была старая поэтесса. – Меняются только взаимоотношения. Например, в этой жизни вы пара, - она посмотрела на Габри и Оливье, - а в прошлой жизни вы были братьями, или супругами, или отцом и сыном.
- Погоди-ка, - вступил Габри. – Ты говоришь, что в прошлой жизни Оливье мог быть моим отцом?
- Или твоей матерью.
Оба партнера поморщились.
- Меняются лишь роли, но что остается неизменным, так это любовь, - продолжила Мирна. - Она абсолютна и безгранична.
- Совсем охренели, - заключила Рут, поглаживая Розу. «Фак, фак, фак», - согласилась утка.
Между Рут и Розой сходство неуклонно росло. У обоих были тощие шеи. Седые головы. Глаза бусинками. И ходили обе вперевалку. К тому же, у них был общий словарный запас.
И если бы не трость в руке Рут, они были бы неотличимы.
Арман посмотрел на Рейн-Мари. На лице жены играли отсветы от огня в очаге. Она слушала, улыбаясь. Внимала.
Если то, что говорит Мирна, правда, значит, он знал всех этих людей раньше. Что объяснило бы моментально возникшую у него симпатию и к ним, и к деревне. То спокойствие и комфорт, которые он ощущает в их компании. Даже к старой сумасшедшей Рут. И к ее доппельгангеру - утке, которая, возможно, в прошлой жизни была ее ребенком. А может, все было как раз наоборот.
Но Рейн-Мари? Его дочь, мать или брат?
Она всегда была ему женой. Он знал это с самого первого мгновения, как увидел ее. В тот миг он ее узнал. Пусть пройдут века. Череда жизней. Любые другие отношения могут измениться, превратиться в нечто иное. Но их с Рейн-Мари связь абсолютна и бесконечна.
Она была его женой. А он - ее мужем. Всегда.
