– Энни нельзя пить, так что я тоже не буду. – Он бросает осторожный взгляд на Энни, которая делает вид, что ей безразлична подобная жертва. Через пару секунд она все же косится на него, притворяясь, что не смотрит. Я чувствую, как в комнате бушуют гормоны.
Эллиот приподнимается, нервно одергивая манжеты.
– Я, наверное, побегу. – Он ждет, что Энни скажет: «Нет, оставайся».
Она молчит.
– Я тоже сейчас пойду.
Оба вскакивают с неуклюжей синхронностью.
– Ладно, пока, – бормочет Энни, не глядя ему в глаза.
К моему – и ее – удивлению, Эллиот протягивает руки и обнимает ее.
– Дай мне знать, если я могу чем-нибудь помочь, – шепчет он ей в волосы.
Энни закрывает глаза – я уже готовлюсь незаметно отползти куда-нибудь подальше, – но потом резко отстраняется, будто очнувшись.
– Я беременна, а не больна.
Господи. «Он старается как может», – одними губами говорю я, пока Эллиот печально бредет к выходу. У меня болит сердце за них обоих.
– Это ведь ваш общий ребенок, Энни, – говорю я.
Она берет сумочку:
– Он будет носить фамилию Брум, а не Латэм.
– Я просто подумала… – осторожно начинаю я. – Между вами такая осязаемая энергия. Прямо кричащая.
– Кричащая о том, что он испортил мне жизнь?
– Нет. Притяжение. Он так тебя обнял, Энни… Энни фыркает, но ее глаза наполняются слезами.
Она отводит взгляд, стараясь их скрыть.
– Может, ты хотя бы попытаешься наладить с ним отношения, милая?
Энни закусывает губу, качает головой и бормочет что-то о том, что Эллиот не хочет ребенка, что он, недолго думая, нашел другую.
Может, это та самая девушка, о которой Хелен говорила мне по телефону. «Дочь друзей семьи, работает в „Кристис“. Очень терпимо отнеслась к этой ситуации, – сказала она. – Может, вы могли бы переговорить об этом с Энни». Какова нахалка.
– В любом случае лучше пусть ребенок с самого начала знает, что его родители разошлись, чем мы попытаемся, все равно разойдемся и нанесем ребенку психологическую травму своим расставанием, – заявляет Энни. – Так все эксперты говорят.
Ай. Я прикусываю язык, стараясь не слишком принимать это на свой счет.
– Я поеду навестить бабушку. – Она подходит к двери и открывает ее. В квартиру врывается Лондон, влажный и тяжелый. – Включу ей еще раз нашу запись. С дятлом.
Мои мысли, вопя и размахивая руками, устремляются обратно в лес. К Мардж. К Фингерсу.
– Ладно, Энни. Удачи.
Я все не могу выбросить из головы слова Мардж. «Все путает», – сказал Фингерс. Но она явно не выжила из ума. По правде говоря, старушка показалась мне вполне вменяемой, хотя и говорила сомнительные вещи. Я не знаю, что и думать.
Я уже много раз брала в руки телефон, чтобы позвонить Кэролайн, но потом откладывала. Не хочу, чтобы она сходила с ума вместе со мной. И потом, привычка вторая натура: я не могу избавиться от уверенности, что если сохраню все это в секрете, то смогу обуздать прошлое, придать ему нужную форму и не позволить повлиять на настоящее. А настоящее все настойчивее требует внимания. С каждым днем еще не рожденный ребенок Энни все ближе к кроватке, стоящей в спальне, украшенной мобилем с деревьями, которые покачиваются, ожидая его прибытия.
Я сделала все, что должна была, верно? Я ведь свозила Энни в лес. Зачем копать глубже? Мама защищала нас от чего-то, теперь я в этом уверена. В этом странном пограничном пространстве, где я не могу ни оплакать ее, ни жить дальше, я принимаю решение больше не касаться этой темы. Прямо сейчас мне нужно сосредоточиться на будущем внуке. На Энни. На маме. На работе.
Я пишу своему агенту, пытаясь придать посланию бодрый тон: «Дорогая Пиппа, как дела? Мы можем созвониться на этой неделе?» Нажимаю «отправить». В дверь звонят.
– Сильви. – Хелен входит в мою квартиру. Напряженная. В туфлях без каблука. Что-то назревает. Неужели Эллиот успел ей отчитаться? Может, ему хочется, чтобы его первенец спал не в кроватке, купленной по скидке, а в колыбельке, украшенной антикварным парижским кружевом. – Как прошел саммит времен холодной войны?
Я медлю. В итоге решаю сохранять оптимизм.
– Со временем все образуется. – Ее, похоже, не радует такая перспектива. – Идемте, Хелен, я покажу вам детскую. – В кои-то веки в комнате Энни чисто по случаю визита Эллиота. Можно и рискнуть.
– Еще очень рано обустраивать детскую. Не стоит испытывать Судьбу. – На мгновение ее лицо принимает испуганное выражение, как будто потеря ребенка пугает ее больше, чем его рождение.
– Боже, я знаю. Но вчера привезли кроватку, и Энни потребовала тут же ее собрать, чтобы посмотреть, как она будет смотреться. Я несколько часов убила на этот адский конструктор. Вы просто не представляете. Хотя бы загляните. Энни нет дома. Она не будет против. – Будет. Но мне хочется убедить Хелен, что у нас все лучше, чем кажется. И потом, это она предложила прислать Эллиота в гости. Похоже, ее острые грани слегка затупились.
Я распахиваю дверь в спальню Энни. Вода в канале отбрасывает дрожащие блики на стены. Вся комната сверкает.
– Мило, правда?
