Чем заняты Гера и Тедди в это холодное мартовское утро, думает Рита, дрожа в своей комнате, пока густой серый туман клубится над крышами Хакни. На ней совсем не осталось жира, который бы ее согрел, она стала угловатой – так нужно модельному агентству: тазовые косточки выпирают, кожа натянута.
Ей запретили предпринимать попытки связаться с семейством Харрингтонов – по решению суда, сказал Уолтер. Официозность этого запрета ужасает ее, хотя и кажется непонятной. Ей было горько думать, что дети почувствуют себя брошенными, поэтому на Рождество она рискнула отправить короткое письмо в Примроуз-Хилл на имя Геры, указав свой новый адрес – комнату в Хакни, снятую у сварливой, слепой на один глаз хозяйки по имени миссис Кэттон, которая стучит в стену, если Рита включает радио. Но письмо вернулось невскрытым: «получатель не найден по данному адресу». К своему стыду, она испытала облегчение. По крайней мере, Уолтер не перехватил послание и не прочитал его.
Ей нравится думать, что Гера и Тедди благодаря какому-то неведомому закону физики чувствуют, что она думает о них, стоя в холодных ателье, пока швеи закалывают ткань на ее худом теле. Но Леснушка… Нет, о ней слишком больно думать, хотя Риту это не останавливает. Постоянно. Где она? Мучительно ничего не знать о том, куда попала малышка и как складывается ее судьба.
Тоска причиняет такую резкую физическую боль, что порой Рита едва не кричит. Она скучает по влажному плотному тельцу, по маленьким ладошкам, по музыкальным звукам, по мокрому личику, утыкавшемуся ей в шею, и по блестящим темным глазам, которые неотрывно следили за ней, когда Рита ходила по комнате. Малышка, наверное, уже так изменилась. Научилась сидеть. Перешла на твердую пищу. Учится ползать? Нет. Лучше об этом не думать.
Она пыталась следить за развитием событий в новостях, но нашла только одно упоминание Леснушки – обращение к ее матери с призывом связаться с полицией – и множество заметок о смерти Дона. Некоторые из статей она спрятала в чемодан под кроватью, вырезав для себя фотографии семейства, чтобы не забыть их лица. Но ей до сих пор трудно понять, чему можно верить. Один из таблоидов намекал, что Дон покончил с собой: якобы всплыли его огромные долги и слухи о том, что его преследуют безжалостные бандиты из Ист-Энда. (В статье цитировали слова Мардж: «Мутный был тип. Проблемный».) Тем временем в некрологе «Daily Telegraph» Дона называли «харизматичным эрудитом, неутомимым рассказчиком и гражданином мира – истинным выпускником Итона». Вскоре новость исчезла со страниц газет, вытесненная новыми ужасами из Северной Ирландии. Пару месяцев спустя «The Times» в короткой заметке сообщила, что обвинение в убийстве Дона так никому и не предъявили в связи с недостатком улик. Дело осталось открытым. Настоящая загадка, по словам репортера: полиция не смогла точно установить, соответствует ли роковая пуля ружью – предполагаемому орудию убийства. Джинни Харрингтон оказалась психически больна и отправилась на лечение в клинику, а ее признание не нашло подтверждения на основании улик. «Кто еще был в лесу в ту ночь?» – спрашивал репортер. И далее: «Не значит ли это, что представители элиты в очередной раз постарались замять скандал?» Разумеется! Рита в этом почти не сомневалась. Уолтер – вместе со своими хитрыми, тучными высокопоставленными друзьями – сделал бы все возможное, чтобы замять эту историю. Скандалы плохо влияли на бизнес. И еще она знала, что поначалу его включили в список подозреваемых и даже подвергли унизительной поездке в участок, чтобы выяснить, где он находился в момент убийства, но отпустили, когда к делу подключились его опытные лондонские адвокаты.
