Не задумывалась ли она о том, чтобы стать моделью? Рита сперва решила, что это жестокая шутка. Но незнакомка не смеялась, она заинтересованно рассматривала ее исхудавшую фигуру – с тех пор как Рита растеряла аппетит, от нее остались кожа да кости. Ничто так не отвращает от еды, как работа в ресторане. К тому же она теперь чувствовала, что не заслуживает ничего приятного. Решив, что у незнакомки проблемы со зрением, Рита взяла у нее жесткую кремовую визитку и не меньше месяца использовала ее вместо закладки. Сама мысль о том, что она может стать моделью, казалась абсурдной. Рита ведь некрасивая. И всегда такой была. Кроме той ночи с Робби, когда она почувствовала себя богиней. Но в конце концов любопытство – и желание заработать – победило.
Теперь за пять часов Рита зарабатывает больше, чем получала за двенадцать, когда была официанткой. Впервые в жизни ее высокий рост оказался преимуществом. Собственное тело приносит ей выгоду. Она стала спокойнее и увереннее после того, как познакомилась с другими высокими девушками, носящими девятый размер обуви, – девушками, которых тоже не всегда можно было назвать красотками. И никто над ними не смеется. «Это особая эстетика», – говорит представительница агентства, дымя сигаретой. И Рита уже не кажется себе такой некрасивой.
Работа в основном сводится к примеркам в ателье. Поначалу ей было ужасно неловко стоять в одном белье, но потом она поняла, что просто служит манекеном, а тем временем может думать о чем угодно. И ей понравились быстрые умелые швеи, их аккуратность и трудолюбие, их легкие прохладные пальцы и материнский тон, которым они иногда обращались к ней. Из-за шрамов она не может выходить на подиум, хотя есть один фотограф – ужасно известный, но разговаривает как торговец из ларька, – который отчаянно стремится сфотографировать ее обнаженной, чтобы увековечить ее шрамы, «похожие на племенные знаки». Но Рита твердо убеждена, что эта история должна принадлежать ей, а не ему, и упрямо отказывается – к огромной досаде агентства. Слава ей точно не нужна. Только деньги. Свобода. Чтобы никогда больше не зависеть от такого человека, как Уолтер Харрингтон. Вообще ни от кого не зависеть. Скоро она накопит достаточно, чтобы сделать первый взнос за собственную квартиру. А что дальше – она не представляет. В голове туман, такой же, как сегодня над городом. Он заволок все ее старые планы, мечты и представления о будущем. Интересно, что бы ей посоветовала Поппи, ее мать, если бы была жива? От этой мысли ей становится грустно и обидно.
В дверь стучит хозяйка – узнаваемо, тремя костяшками. Рита напрягается. Вот же старая ведьма.
– Да?
Миссис Кэттон распахивает дверь. Зрячий глаз окидывает комнату внимательным взглядом, выискивая доказательства недостойного поведения. Второй, белесый и пустой, просто смотрит вперед. Она затягивается сигаретой – «прерогатива хозяйки» – и перешагивает порог. Рита терпеть не может эти вторжения. После них ей каждый раз приходится заново привыкать к комнате.
– Я ведь перечисляла тебе правила, Рита.
– Перечисляли, – с прохладцей отвечает она. Даже ее голос успел стать взрослее и глубже: Рита быстро выросла. Несколько месяцев назад она бы заискивала перед хозяйкой, пытаясь добиться ее расположения. Но не теперь. Не после того, что Рита пережила у Харрингтонов. Неправда, что кроткие наследуют землю. Теперь она не станет ужиматься, чтобы занимать поменьше места. – Но я, по-моему, ничего не нарушала, миссис Кэттон.
Хозяйка выдыхает желтоватый завиток табачного дыма.
– Пока нет.
Рита хмурится, с трудом сдерживая нарастающее раздражение.
– Простите, я не понимаю, о чем вы.
– Мужчин не водить! – рявкает хозяйка. У нее отвратительный запах изо рта.
– Я ни разу не приглашала к себе гостей, ни мужчин, ни женщин, с тех пор как переехала сюда, и не планирую. А теперь, если не возражаете, миссис Кэттон, мне нужно собираться на работу…
Миссис Кэттон оглядывается через сутулое плечо на темную лестничную клетку, зажав сигарету губами.
– У двери ждет какой-то малый. Никак не могу от него отделаться. Говорит, у него новости про какого-то ребенка.
ОБЛАКО АРБУЗНОГО ПАРА висит в прихожей, словно призрак фруктового салата. Я разгоняю его руками.
– Что это за мерзость? Мне больше нравилось, когда ты дымила как электростанция, Эди.
– Милая, думаешь, мне не нравилось? Но времена меняются. И я вместе с ними. – Эди прячет вейп, пугающе напоминающий пистолет, в сумочку. – Спасибо за чашечку чудесного «Эрл Грея». Ну, я побежала. У меня дедлайн.
Я с сомнением поглядываю на тетю, подозревая, что она выдумывает отговорки, чтобы поскорее смыться, избежать разговора и не слушать мое нытье.
– Правда? Во время дедлайнов у тебя обычно другое лицо.
