Тина наклоняется к камере телефона. Изображение трясется, словно съемка происходит во время землетрясения. Это означает, что Тина снимает дрожащей рукой.
Фото, которые я видела раньше, не передавали всей красоты Тины. Глядя на них, нельзя было подпасть под ее обаяние, услышать легкую хрипотцу в ее голосе. Сейчас я могу рассмотреть карие глаза Тины, обрамленные невероятно длинными ресницами, полные губы, накрашенные вишневым блеском, золотистые мелированные прядки в гладких волосах.
К тому же по снимкам не поймешь, как могла выглядеть Тина, когда была напугана.
– Малыш? Я получила еще одно послание.
В ее руках конверт в цветочек. На нем напечатано ее имя и указан домашний адрес семьи Баркли. Словно это приглашение на вечеринку.
Тина достает открытку и подносит к камере. На лицевой стороне изображен человечек, пристально разглядывающий дом. Тот кажется совершенно пустым: передняя дверь и окна распахнуты настежь, внутри нет мебели. Такую открытку можно отправить другу, который собирается переезжать. Но у Тины не было планов покидать дом Баркли. Она работала там всего шесть месяцев.
Тина показывает, что внутри типографским шрифтом напечатано: «Мне жаль, что ты переезжаешь». А ниже кто-то дописал черными чернилами: «УБИРАЙСЯ, ТИНА!»
– Кто это мог отправить? – Ее голос дрожит, слышу в нем злость и страх. Затем она быстро оборачивается. Когда она снова смотрит в камеру, видны белки ее глаз. – Мне показалось, я что-то слышала. Но никого нет дома, даже бабушки. – Она сглатывает. – Ненавижу звуки, которые издает этот жуткий дом.
Камера чуть поворачивается, и передо мной проплывает часть комнаты Тины на третьем этаже. Кровать с лоскутным бело-голубым одеялом, вязаный коврик на деревянном полу. На кадре не видно окна, из которого выпала Тина, – высокого широкого окна, находящегося всего в одном футе от пола. Да, в наши дни не получится выбить разрешение на такой дизайн.
– Мне кажется… – Голос Тины резко обрывается. Она снова быстро оборачивается. – Здесь кто-то есть.
Спустя секунду слышу голос:
– Бу!
Тина вздрагивает:
– Роуз! Ты меня напугала.
В кадре появляется Роуз, она смотрит в камеру:
– Прости. А что ты делаешь?
Я замираю. Это прежняя Роуз. У нее звонкий голос, глаза яркие и живые.
– Больше не подкрадывайся ко мне, хорошо?
Рука Тины тянется к камере. Конец видео. На экране застыл последний кадр. Тина не улыбается, лицо искажено пережитым страхом. А Роуз, нависая над плечом няни, сияет улыбкой.
Не каждый умеет так смотреть на человека, как детектив Гарсия, – устало и одновременно зорко. Она откидывается на спинку стула, ее пиджак задирается, и я вижу значок, прикрепленный к поясу темно-синих широких брюк.
Она заказывает черный кофе. Едва мы садимся друг против друга за угловой столик в закусочной, как детектив выпивает кофе до последней капли и просит официантку принести еще.
Обратившись к Гарсии с просьбой встретиться, я сообщила ей информацию о себе и указала двух судей в качестве поручителей – Чарльза и Синтию Мортон, главного судью по делу Баркли. Детектив согласилась поговорить со мной через полтора дня. Уверена, что в течение этого времени она меня проверяла.
– Все, что вы мне расскажете, останется между нами, – обещаю я. – В противном случае меня лишат лицензии. Единственное, чего я хочу, – справедливости для Роуз. Справедливости мы добьемся, если не назначим опекуном убийцу.
Она кивает:
– Хотите правду? Каждый из них мог это сделать.
– Когда вы говорите «каждый из них»…
– Любой из родителей. Бабушка. Парень Тины. Сперва я думала, что это сделал Иэн, но у нас на него ничего нет. Поверьте, я старалась.
Под ее большими карими глазами залегли темные круги. Легко понять, что́ не дает ей спать по ночам. То же, что и мне, – призраки.
– А может, никто и не убивал няню, – продолжает она. – Может, Тина просто поскользнулась и упала.
– СМИ считают, что это сделал Иэн, – замечаю я.
Она кривит губы:
– Пресса проявляет интерес к этому делу лишь потому, что Тина была молодой и красивой, а Баркли состоятельные люди. Будь они рядовой семьей, смерть Тины была бы освещена двумя строчками в рубрике происшествий.
Перед глазами возникает безжизненное тело матери. Она лежит на полу, глаза ее пусты… Интересно, моя мама была удостоена хотя бы двух строчек?
Никто не поинтересовался, умерла она от передозировки или была убита. Даже я, ее родная дочь, впоследствии не сделала этого. А ведь она окружала меня такой заботой, пока пагубная зависимость не поглотила ту любящую мать, которую я помнила…
Мое горло сжимается, я быстро возвращаюсь в настоящее и продолжаю внимательно слушать детектива.
– Мы подозревали бабушку девочки. Но эта версия очень неправдоподобна, – говорит она. – Между нижним этажом, где проживает мать Иэна, и первым этажом ходит лифт, но не выше. Его специально установили, когда она переехала в особняк. Ей пришлось бы преодолеть два пролета лестницы, вытолкнуть Тину, потом быстро спуститься и выбраться из дома, прежде чем ее кто-то заметит. И это с травмированным коленом? К тому же она в это время присматривала за Роуз.
