Я распахиваю дверцы шкафа в поисках кардигана, который был на Роуз, когда я следила за ней в первый раз, – она шла на сеанс к доктору Маркман. Кардиган висит на бархатной вешалке. Я осторожно осматриваю карманы – они пусты. Кроме пары рукавичек, ничего нет и в карманах розового пальто – в нем Роуз ездила к Люсиль. Туфли и ботинки выстроены в ряд на полке, такие маленькие, что, кажется, подойдут и кукле на кровати. Одежда Роуз аккуратно развешена. В шкафу нет ни коробок, ни ящиков. Не вижу других мест в этой комнате, где она могла бы что-нибудь припрятать.
Затем я замечаю большую бархатную шкатулку для драгоценностей на туалетном столике. Выглядит как антиквариат, – возможно, она досталась ей от бабушки. Я открываю крышку, и крошечная балерина начинает кружиться под тонкие звуки нежной мелодии.
В шкатулке несколько вещиц: золотой браслет, цепочка с крестиком и кольцо с красивым голубым камнем. Дно шкатулки снабжено выдвижным ящичком. Открываю его. И хотя я ожидала найти там спрятанные предметы, от их вида у меня перехватывает дыхание.
Роуз прячет не только острый осколок стекла и канцелярский нож Люсиль – она хранит тут маленький арсенал. Ко всему прочему, нахожу карманный нож, блестящий осколок разбитого зеркала и нож для колки льда.
Сейчас недосуг размышлять о находках. Действую на автопилоте, фотографируя содержимое ящичка. Когда закрываю крышку шкатулки, слышу, как Гарриет громко окликает меня откуда-то снизу.
Я роюсь в сумке, выхватываю конверт для Роуз, бросаю его в изножье кровати. На конверте оставляю крошечное пятнышко крови, но времени, чтобы достать фотографию и положить ее на кровать, забрав с собой конверт, не остается.
Напоследок осматриваю комнату, чтобы убедиться в том, что все выглядит так, как было до моего прихода, выхожу и тихонько закрываю за собой дверь.
Спешно лечу вниз по ступенькам, уже не переживая о том, что мой топот кто-то услышит. Гарриет поднимается навстречу, еле переводя дух и тяжело опираясь на трость.
– Что вы там делали? – грозно вопрошает она.
Изображаю невинность, хотя сердце стучит так же сильно, как и у нее.
– Я оставила фотографию для Роуз, как и говорила вам.
Гарриет пристально смотрит мне в глаза. Стараюсь напустить на себя ангельский вид, но вряд ли удается скрыть, насколько я потрясена. Могу только догадываться, какие выводы сделала Гарриет, однако уверена в одном: ей совершенно ясно, что я торчала в комнате Роуз так долго не для того, чтобы оставить там фотографию.
– Я плохо себя чувствую, вам лучше уйти, – цедит она.
– Конечно! – направляясь к выходу, киваю я.
Гарриет наверняка поняла, что меня потрясло нечто увиденное в комнате. Любящая, заботливая бабушка, она увела Роуз подальше от ссорящихся родителей, она заявила, что девочка была с ней в момент падения Тины… Теперь она делает шажок в сторону и становится между мной и лестницей, словно страж. Решись я проскочить мимо нее, чтобы снова попасть в комнату Роуз, она бы преградила мне путь, невзирая на свой физический изъян. На ее лице попеременно отражаются ярость и страх.
Я открываю дверь и выхожу, наклоняюсь и обуваюсь. И вдруг Гарриет зовет меня. В ее голосе больше нет злости. Он звучит умоляюще, будто она просит о милосердии. Душа холодеет от ее слов.
– Она просто маленькая девочка. Ей нужна семья.
Еду на максимально допустимой скорости, пытаясь сбежать от темноты, которая словно норовит в меня вцепиться. Не успела я доехать до ворот, как на панели машины высвечивается входящий вызов. Судя по идентификатору, это звонок из частной школы Роуз. Не стоит отвечать. Я слишком взволнованна, не смогу сосредоточиться. С другой стороны, я целую неделю старалась связаться с учительницей Роуз.
Притормаживаю у ворот и ставлю машину на «нейтраль», а телефон продолжает звонить, пока я пытаюсь выровнять дыхание.
– Стелла Хадсон, – наконец отвечаю я высоким сдавленным голосом.
Смотрю на ворота: интересно, снимает ли меня камера? Успокаиваю себя тем, что даже при включенной записи звука меня вряд ли услышат, ведь стекла в машине подняты. Так что пусть любуются сколько угодно.
– Мисс Хадсон, это Дайана Джексон. Я директор начальной школы Роллингвуд.
Любопытно. Я оставляла сообщения для учительницы Роуз, не для директора. Видимо, она передала их вверх по цепочке. Ну ладно, достаю блокнот и ручку из сумки и начинаю рассказывать о своей роли в деле Баркли.
Директор отрывисто перебивает:
– Роуз Баркли училась у нас недолго. Меньше года. Даже не знаю, смогу ли чем-нибудь помочь.
Цепляет слово «училась». Прошедшее время.
– Насколько мне известно, Роуз вернется в школу, – говорю я. – Иэн и Бет сказали, что девочка находится на домашнем обучении временно, – я уверена в этом.
– Тут какая-то ошибка, – возражает она. – Девочка больше не является ученицей Роллингвуда. Мы не примем ее обратно.
– Родители забрали ее документы? – спрашиваю я.
Воцаряется тишина. За мной в зеркале заднего вида вырисовывается огромный дом.
– Нет, это было нашим требованием. Мы очень серьезно относимся к нарушениям устава школы.
