Романов очнулся в незнакомом кабинете полусидя в кресле с высокой спинкой. В голове гудело, в груди ощущались тяжесть и тошнота. Почти над самым ухом разговаривали двое. Романов узнал голос Александрии Петровны.
— Это ваш просчет, Семен, только ваш. Устроили тревогу из-за сомнительных подозрений, отключили замки, сняли проверенную смену, привезли каких-то недорослей. Оставили производство незащищенным!
— Сигнализации в гутах автономны, все под контролем, — низкий голос звучал успокаивающе.
— Как он вообще туда попал?! Секретная лаборатория называется! Олово может остыть! — Романову показалось, что голос Александрии Петровны дрогнул. — Как же вы могли так рисковать? Если цеха, работавшие в течение ста пятидесяти лет, встанут… Вам ли не знать, что это будет значить для города и к чему приведет! На кону судьбы людей.
— Я все беру на себя, — отвечал голос.
— Мне кажется, вы придумали себе теорию заговора…
— Нет, — отрезал собеседник. — Вы не хотите признать, что он вышел из-под контроля. День-другой и мы бы не справились с этим вашим особым сотрудником из вашей особой зеркальной лаборатории. Реагировать в таких случаях нужно сиюминутно и бескомпромиссно, — второй голос показался Романову знакомым. — Это бунт. И это предательство. И мы справились, завод в безопасности. К тому же мы сняли всего одну смену…
Романов открыл глаза, обнаружил закатанный рукав и след от укола. У окна стояли Александрия Петровна, облаченная в голубой халат, и тот самый угрюмый стекловар с проходной — Семен. Когда удалось сфокусировать взгляд, что получилось не сразу, Романов смог как следует разглядеть его: мягкие черты, большие круглые темные, как у лошади, глаза, щеки, будто припудренные тальком, узкая линия губ. Высокий ворот свитера придавал его облику солидность. Основательный, широплечий, он был самим воплощением хладнокровия и выдержки.
— Новички на местах, а где… — Александрия Петровна осеклась на полуслове, заметив, что Романов очнулся.
— С добрым утром, Дмитрий Сергеевич, — процедила она. — Пришли в себя? Осознаете, где вы и что произошло?
— На заводе… — хрипло ответил Романов.
— Блестяще! Судя по вашему поведению, вы понятия не имели, куда попали, — язвительно сказала Александрия Петровна. — Вы отравились угарным газом, какого черта вас понесло в гуты, вы могли сгореть! Почему без снаряжения? Высокотехнологичное производство, строгий учет и контроль. И вдруг посреди всего этого обезьяна с гранатой…
— Я подожду снаружи, — усмехнулся Семен и сунул Романову фляжку в кожаной оплетке. — Глотни — антидот.
Романов напряг все свои силы и опрокинул в себя содержимое фляжки. Коньяк обжег горло. Романов тихо проговорил:
— Обезьяна хотела бы знать, откуда здесь, — он развернул мятый лист перед лицом Александрии Петровны, — ее фамилия и ее лицо. Она не разрешала использовать ни то, ни другое, — хватая воздух сказал он. В глазах плавали малиновые медузы. — Я далек от мысли о мэрстве, к тому же город скоро будет лежать в руинах, мне нечего будет возглавлять, — он следил за реакцией собеседницы, но лицо ее было непроницаемо.
— Вы вольны отказаться от мэрства незамедлительно. Ваши договоренности известно-с-кем имеют определенные ограничения, как бы это вас ни расстраивало.
— Я не понимаю, о каких договоренностях идет речь, — Романов повысил голос и поднялся. Градус абсурда явно приблизился к отметке «максимум», и он решил говорить напрямую. — Я здесь, потому что мне нужно знать, зачем вы снесли игорный дом и кузню? А конюшни? Просто потому, что ими заинтересовался я? Я же видел, что за мной следили! А папка, как вам не стыдно было подставлять старика?
Александрия Петровна сжала губы и прошипела:
— Довольно! Это все не вашего ума дело, не доросли еще. Вы не понимаете и тысячной доли того, что здесь происходит. Вы интересуетесь какими-то там старинными домами и считаете их главным достоянием города. А себя пупом земли. Хотя ваши нетленные труды доказывают, что вы обыкновенный невежда с замашками хвастуна, вы — стеклобой, бесполезные осколки, которые годятся только в переплавку. Ваш крошечный ум оставляет большое пространство для роста, вам с ним не до мэрства. — Александрия Петровна смотрела на Романова с неподдельной злостью.
— Вот именно, я недомэрок! Я лишь хочу узнать, что случилось с домами в историческом квартале! — упрямо продолжал Романов. — Это пока еще дело моего крошечного ума, и я завтра же приступлю к осмотру других построек. Какие из них вы еще хотите взорвать, куда прикажете идти?
— Куда угодно, Дмитрий Сергеевич, — вдруг холодно улыбнулась Александрия Петровна и развела руками. — Вы вольны идти куда угодно и не волноваться за состояние исторического фонда. Пожизненный запрет на въезд в город у вас в кармане. Мало того, что вы без разрешения старшего по участку покинули обязательное общественное мероприятие — субботник, вы бесцеремонно проникли на секретный объект.
Она с грохотом выдвинула ящик стола.
