Шли осторожно, но быстро. Когда добрались к месту столкновения с разведкой противника, обнаружили, что тело убитого немца отсутствует. Трава вокруг уже почти полностью поднялась. Если не знать, что здесь произошло, то обнаружить кровь было практически невозможно.
– Значит, нашли уже, – Титоренко разочарованно скривил губы, – теперь они вдвойне осторожнее будут. Досадно.
– Мы тоже не лыком шиты, – Васин едва заметно улыбнулся, – у нас вон даже охотники-промысловики имеются, – и он посмотрел на Деева.
– Ты что-то веселый сегодня, а, сержант, – произнес Титоренко, не глядя на Васина. – Бой чувствуешь?
– Я не веселый, я собранный, товарищ командир.
– И хладнокровный, – без иронии перебил его лейтенант, опустившись на колени и разглядывая что-то между травинок.
– Ну, это когда как, – добавил сержант, досадуя на свою неожиданную разговорчивость.
Лейтенант довольно хмыкнул и поднялся с колен. В его руках был сложенный вчетверо листок бумаги.
– Все-таки наследили – не скрывал удовлетворения Титоренко, – я давно заметил, что немцы неаккуратно с нами воюют, – сказал он, разворачивая бумагу.
Убористый текст был отпечатан типографским способом на немецком. Лейтенант, мобилизовав свои знания в языке противника, с минуту вникал в текст и наконец оторвался от чтения.
– Это инструкция немецкого чиновника статс-секретаря Бакке, – сказал он окружившим его бойцам, – инструкция о поведении немецких должностных лиц на территории СССР, намеченной к оккупации. Между прочим, секретная инструкция.
– Заметил я, товарищ лейтенант, – почесал затылок Васин, – что последнее время везет мне на немецкие секреты.
– Очень интересная инструкция, – не обращая внимания на реплику сержанта снова заговорил лейтенант, – общий смысл такой, что на оккупированной территории немцы должны проводить самые жестокие и самые беспощадные мероприятия, так как русских никогда не переговорить и не убедить словами, только жестокость, и тогда население воспримет приход немцев благосклонно, с формулировкой «приходите и владейте нами».
– Действительно интересно, – подал голос Пилипенко, – значит, на человеческое отношение немцев к противнику даже надеяться нельзя. Инструкция запрещает.
– А ты не попадай к немцам, – зло ощерился Деев, – тогда и инструкции не понадобятся!
Старшина Пилипенко тяжелым взглядом окинул Деева, но ничего не сказал.
– Прекратите, Деев, – вмешался Титоренко, но было видно, что он согласен с пулеметчиком.
Дальше двинулись гуськом по придорожным кустам. Первым, показывая дорогу к немцам, шел Васин, первым он и противника «учуял». Именно «учуял»: продираясь сквозь густо разросшиеся кусты, вдруг остановился и поднял руку.
– В чем дело? – шепотом спросил его Титоренко.
– Вы ничего не чувствуете, товарищ лейтенант? – прошептал сержант одними губами.
– Немцы? – вопросительно посмотрел на него Титоренко, и сразу ощутил еле уловимую специфическую смесь запахов одеколона и порошка от вшей.
– Проходили только что, – предположил лейтенант.
– А если в засаде сидели? – произнес Васин.
«Зря немцы у разведчиков сигареты отбирают, – подумал Титоренко, вспомнив недавний разговор, – немца и без табачного запаха обнаружить можно. Уж больно мерзко пахнет»
– Всем залечь. Замаскироваться и ждать, – прошептал лейтенант, – Васин остается за старшего. Следить за дорогой, – и добавил: – Деев, за мной.
Васин сдернул с плеча автомат и протянул его Дееву. Тот, в свою очередь, отдал сержанту тяжелый МГ и двинулся за командиром.
