Выставив перед собой на сошке МГ, Деев устроился в тесной ложбинке между густых кустов. Дырчатый кожух пулеметного ствола был практически незаметен среди травы и веток. Самого пулеметчика тоже можно было разглядеть только с двух-трех шагов. Над пустынной дорогой в звенящей тишине темными полупрозрачными клубками вились лесные насекомые. Между кустами, как в крохотной комнатушке, было жарко и душно, и Деев чувствовал, как по телу ползут щекочущие струйки пота, как влажнеют ступни ног в тяжелых сапогах.
Три по-стариковски сгорбленные фигуры в трехцветных камуфляжных плащ-палатках, перепоясанных черными, гладкой кожи ремнями, в тусклых серовато-зеленых касках с заткнутыми за эластичные ободки веточками и пучками травы возникли на краю дороги совершенно бесшумно. У первого немца правее серой металлической, с зерненной поверхностью пряжки ремня топорщился большой черный подсумок для принадлежностей к пулемету, однако в руках у него был не пулемет, а длинноствольный «артиллерийский» парабеллум с приставным деревянным прикладом и кожаной кобурой на правой щеке. Ниже пистолетной рукоятки слева нелепо торчал большой круглый 32 патронный магазин. На груди у немца на тонком ремешке висел полевой бинокль и на короткой шлевке совсем уж некстати был закреплен квадратный фонарик. Двое других были с карабинами. Слева и справа от пряжек их поясных ремней были надеты по два черных трехсекционных подсумка и косо торчали засунутые под ремни гранаты с длинными деревянными ручками. За голенищами черных походных юфтевых сапог, расширенных в верхней части, были заложены кинжалы, а у немца с парабеллумом – еще и пара гранат.
Приглядываясь к немцам, Деев невольно усмехнулся, припомнив вооружение и экипировку группы бойцов, с которыми он был прислан в помощь лейтенанту Титоренко. Немцы вырядились не хуже, к тому же они были совсем рядом и, обнаружив Деева, легко могли забросать его гранатами, благо добра этого у них было предостаточно. Деев замер и затаил дыхание. Опасаясь металлического щелчка, он не решался тронуть предохранитель пулемета. Между тем, сдвинув головы, так что каски с сухим треском соприкоснулись, немцы о чем-то шепотом посовещались, и двое из них отступили назад за кусты, исчезнув из поля зрения пулеметчика. Вооруженный парабеллумом остался. Он присел на корточки и вытянул шею, внимательно изучая ближайшие кусты в стороне от затаившегося пулеметчика. Деев осторожно потянул из-за голенища кинжал, еще не зная, что будет делать в следующее мгновение. В ту же секунду он явственно различил топот бегущих к нему со стороны хутора людей. Немец тоже услышал эти вполне понятные звуки и кинулся за ближайшее дерево, направив навстречу приближающимся шагам ствол парабеллума. Медлить было нельзя, и Деев, зажав в руке кинжал, призывая на помощь свой немалый опыт профессионального охотника, рывками стал приближаться к затаившемуся за деревом немцу. Когда на дороге показались фигуры сержанта Васина и бегущего следом лейтенанта, бегущего следом, немец услышал пулеметчика и резко перевернулся на спину, но не успел направить на летящего в прыжке Деева ствол громоздкого сооружения из пистолета, деревянного приклада с пристегнутой кожаной кобурой и тяжелого круглого магазина. Деев упал на немца, больно ударившись лбом о металлическую пряжку его поясного ремня. Зажатый в его правой руке кинжал с хрустом вошел в тело немца прямо напротив сердца.
– Ых! – глухо выдохнул немец и мучительно выгнулся на траве. Деев рванул рукоятку кинжала на себя, но рука соскользнула, он откинулся в сторону и отполз от забившегося в конвульсиях тела.
Подбежавшие к месту схватки Титоренко и Васин, не мешкая ни секунды и ни о чем не спрашивая, схватили немца за ноги и потащили глубже в лес. Голова убитого со сползшей на незрячие глаза каской безвольно билась о неровности и кочки. Деев отер ладони о траву, тяжело поднялся и, пошатываясь, пошел следом. Вид трупа с торчащей из груди рукояткой кинжала вызывал у него тошноту. Чего-чего, а немцев, погибших от его рук за последние сутки, было предостаточно, и Деев сокрушенно покачал головой. Вспомнив о пулемете, он снова сунулся в кусты.
– Докладывай! – тяжело дыша, повернулся к подошедшему пулеметчику лейтенант. – Что произошло?
Пока Деев срывающимся голосом коротко рассказал о неожиданно появившихся немцах, Васин обыскал труп. Документов не было. Впрочем, не было ничего. Карманы пустовали. В кожаном пулеметном подсумке были плотно уложены увесистые пачки пистолетных патронов. Вокруг уже роились первые зеленые мухи.
– Это хорошо, что документов нет, – сказал лейтенант, – значит, это не дозор и не боевое охранение. Разведка это.
– А нам какая разница, товарищ лейтенант? – пробормотал Васин.
– Разница есть, сержант, – ответил Титоренко, – разведчиков обратно не скоро ждут, значит, времени у нас хоть немного, но есть.
– А ведь точно, – закивал Васин, – разведка документы с собой не носит. Только какая это разведка? До немцев отсюда рукой подать!
– Это мы знаем, что рукой подать. Мы, – подчеркнул Титоренко, – а немцы не знают. Знают, что мы есть, а где, – лейтенант зло сплюнул, – где и сколько нас, им не известно.
– Наверное, думают, что нас не меньше сотни, – оживился Деев и зло хохотнул, – столько их за сутки наваляли и столько техники пожгли, что, неровен час, они авиацию вызовут.
– Уже вызвали! – крикнул Васин и кинулся под дерево. – Сглазил, охотничек!
Над самыми верхушками деревьев с душераздирающим ревом прошла тройка немецких истребителей.
– Давай к хутору! – закричал лейтенант. – Васин, оружие захвати! – и первым выскочил на дорогу.
Бежали молча, как будто выполняли привычную работу, и уже во дворе хутора лейтенант с удивлением заметил, что даже не запыхался. Васин появился последним. Кроме громоздкого парабеллума он держал в руках юфтевые немецкие сапоги. На шее сержанта болтался полевой бинокль.
