Это он прав, насчёт груди богатырской. Нам уже шестнадцать лет, и за эти месяцы мы окрепли, раздались в плечах и вытянулись. А вчера я подошёл к зеркалу и не узнал себя. Раньше заморышем был, хоть и крепким. А сейчас добрый молодец, кровь с молоком. Лицо округлилось, бицепсы из-под рубахи выпирают, волосы соломенные, глаза голубые. Красавец! Сам себе понравился, честное слово. А о девках, что у Марты на кухне работают, и говорить нечего. Если бы не постоянная усталость, то можно было бы принять их приглашение и зайти ночью в гости, взвару особого отведать. Но пока никак.
После того как я посмотрел на себя со стороны, и на друзей по-новому взглянул. Вспомнил их облик в приюте и сравнил с нынешним. Мало общего. Даже Курбат, который раньше своего горба стеснялся, стал воспринимать любые шутки на эту тему совершенно спокойно. А всё почему? Да потому, как мне думается, что мы почувствовали свою силу, а сильному человеку быть злым неинтересно. Всякое случается в жизни, конечно. И тех же рахов с прочими тварями мы на куски рвать будем. Но злиться на кого-то за подначку или шутку – смысла нет.
– Пламен, чего ты застыл?! Двигайся, не стой на месте как истукан!
Жёсткий человек этот субтильный бард, и впредь нам ещё один урок: не судить о людях по внешности, ибо она бывает обманчива.
– Всё! Окончили тренировку! – снова прокричал Джоко, взглянув на песочные часы, которые он добыл неизвестно где и поставил в углу двора, на котором проходили наши тренировки. – Всем на обед, а после весь десяток за город, на выездку. Пламен, Курбат и Звенислав, к достопочтенному Манфреду на занятия.
Я был не прочь отправиться на выездку, но, как оказалось, занятия по ней нам не нужны, мы и сами кого угодно многому могли научить. Помню первое занятие по верховой езде, когда мы прибыли на конюшню за городом и вывели лошадей. Джоко стал что-то объяснять, а мы, не сговариваясь, вышли из строя и, молча накинув уздечки, запрыгнули на лошадей.
Джоко впал в лёгкий ступор, поскольку мы даже без сёдел показали рысь, галоп и некоторые трюки, которые не то что не видели никогда, но и не слышали о таких. Сам не понимаю, как это получалось. Однако достаточно было прижаться к уху лошади, прошептать ей пару ласковых слов, и она начинала слушаться любого из нас, как если бы мы её с жеребёнка растили, холили и лелеяли. Джоко тогда ещё странное слово по этому поводу сказал, надо будет узнать, что оно значит: «Парадокс». Так что трёх занятий с лошадьми нам хватило, и после этого бард вновь перекроил расписание. Вместо выездок наша тройка стала больше времени уделять занятиям с достопочтенным Манфредом.
Плотно пообедав, мы поднялись в комнату, которую занимал жрец Белгора. Странный он человек, по-своему добрый, учитель хороший, но сам себе на уме. В таверне не живёт, пропадает всё время в городе и появляется в Старой гавани только по расписанию. Когда приходит его очередь проводить занятия. А знаний он даёт много, и мы их усваиваем достаточно легко. Но как-то разрозненно и без практического применения материала. Манфред говорит, что ещё не пришло наше время, и сейчас он даёт только теорию. Мысль жреца понятна: мол, когда в полной мере проснётся кровь наших отцов-гвардейцев, мы не должны тратить время на поиск знаний. Может, он и прав, поскольку оснований не верить ему у нас пока нет.
– Здравствуйте, молодые люди, – поприветствовал нас жрец.
– Здравствуйте, достопочтенный Манфред, – ответили мы, рассаживаясь по своим местам.
– Итак, на прошлом занятии мы разговаривали о рунах, ваших, дромских, которые имеют сходство с теми, которые употребляют у нас на западе, и теми, что в ходу на севере. Почему руны имеют схожесть, Пламен?
– Наши боги единых корней. А руны даны богами. Оттого и похожи. Наша «Радуга» один в один похожа на вашу «Руду» и северную «Райдо». Наш «Исток» равен вашей «Истаре» и северной «Исе». Но тем не менее различия есть. Ведь та же самая руна «Ветер» не похожа ни на одну из рун запада и севера.
– Хорошо, Пламен, – кивнул Манфред, – вижу, материал усвоили. Итак, вы сделали по малому комплекту дромских рун?
– Да. – Мы достали полотняные мешочки, в которых хранили грубо обработанные деревянные фишки из дуба с нанесёнными на них знаками.
– Молодцы, – снова одобрил Манфред. – О ваших дромских рунах известно мало, и то, что у вас в руках, является малым комплектом из шестнадцати рун. На деле же их больше. Точно так же, как и у нас с северянами. Для большинства людей этого хватает, а потаённые знаки передаются только достойным и пытливым умом людям своего племени. Вы освятили руны стихиями?
– Нет, – ответил я. – Мы поступили так, как нам сердце подсказало.
– Ну-ну, очень интересно. – Жрец даже привстал. – И как же вы поступили?
– Манфред, ты говорил, что самый лучший способ освятить руны – стихийный. То есть огнём, водой, землёй и воздухом. Но мы решили, что это не совсем правильно. И самое лучшее освящение – своей кровью. Мы сделали руны сами, здесь важен тактильный контакт, и после этого наша кровь только усилит его.
