Богатств бойцы Бертра не притянули, но повоевали славно. Первая сотня прошлась по тылам противника, вырезала три патрульных отряда, обзавелась нормальным оружием и совершила дерзкий налет на расположение одного из вражеских штабов. Как результат всего рейда, было захвачено пять важных пленников и уничтожено около двухсот вражеских солдат. А сама сотня потеряла пятнадцать бойцов убитыми и еще шестерых тяжелораненых.
На военном совете, начальство решило, что идея формирования рейдерских отрядов себя оправдала. После чего Штенгель и Интар получили устную благодарность и вновь отправились в замок Сантре. Государство нуждалось в воинах, и полковникам требовалось их предоставить. Чем скорее, тем лучше. А рейдерские сотни, после небольшого отдыха, стали готовиться к новому выходу на территорию противника.
Высокий кустарник раздвинулся, и показалась голова Курбата, ходившего в разведку.
— Что видел? — спросил его Кривой Руг.
— Десяток степняков из сагареков, сидят на кургане, что–то высматривают. А еще неподалеку следы, совсем свежие. Судя по ним, сотни две лошадей прошли. Неспокойно вокруг как–то, зверье пуганое и птицы на месте не сидят.
— Хреново. До границы три дня пути, и мы в безопасности, а тут такое. И не поймешь, то ли за нами охота, то ли племена сами между собой грызню затеяли, — Руг посмотрел на меня. — Что думаешь, Пламен? Что чутье ваше говорит?
— Муторно мне, как и братьям, — я кивнул в сторону Курбата и Звенислава. — Остеречься надо, а потому двигаемся в обход, да и все. Пусть лишний день потеряем, но так спокойней будет.
На том и порешили. После полуденной дневки заседлали лошадей, подчистили за собой следы и повернули не на запад, как до этого шли, а к югу больше забирать стали. Решили идти через Горбонские Холмы, на некоторых старых картах, обозначенные как Смертельные Пустоши. Не знаю, смертельные они или нет, а только придется идти этим путем. Своему внутреннему звериному чутью мы стали доверять больше, чем всем нашим чувствам вместе взятым. И сейчас оно говорило о том, что от земель сагареков надо держаться подальше.
Шли, как уже привыкли, обычным походным строем. Впереди головной дозор, пятерка наемников. По флангам боковые дозоры, так же, по пять наемников. В центре вьючные лошади, везущие наш ценный груз, и основные силы. А позади тыловой дозор, трое наших мальчишек. Лошадей старались сильно не напрягать, шаг–рысь, рысью–шагом. Запас овса у нас уже давно закончился, а на одной траве животных гонять смысла нет, и надо поберечь их силы. Все вроде как ничего. Но беспокойство наше не проходило и не унималось, а наоборот, усиливалось. Причем, странное чувство какое–то. Вроде бы и опасность, ищет нас кто–то. А вроде бы и нет. Непонятно.
Уже к вечеру, когда стали высматривать место, где можно остановиться на ночевку, подстегивая своих полукровок, примчались наши парнишки из тылового дозора. Один из них, Торко–крепыш, вклинился между мной и Кривым Ругом, а затем, чуть отдышавшись, устало просипел:
— Погоня.
— Кто? — спросил пахан.
— Сколько? — сразу мой вопрос.
— Сотни две, — выдохнул парень. — Мы их издалека разглядели. Кто такие разобрать не смогли.
— Вперед! — выкрикнул Кривой Руг. — Всем к ближайшему холму! Лошадей с грузом не потеряйте, а то голову оторву! Живее!
Мы рванули поводья, и мой Кызыл—Куш недовольно фыркнул. Но я поддал ему стременами под бока, и он рванулся с места в бешеный галоп. До ближайшего холма недалеко, километра два, не больше, и мы помчались к нему.
Замысел Кривого Руга я понимал, отсидеться на вершине до ночи, дать нашим четвероногим друзьям отдых, а уже в темноте пойти на прорыв. В общем–то, все правильно, а то напрямую с сагареками сходиться, или кто там по нашему следу идет, желания никакого. Конечно, мы бойцы лихие, и даже разбойнички Бергуса, после того как золотишко в руках подержали, все как один сами себе богатырями кажутся. Однако наши восемь десятков против двухсот степняков — такой расклад мне не нравился. Шанс есть, но только в ближнем бою. А кочевники, наверняка, не молодняк, как борасы, которых мы перебили. Поэтому на удар копья нас не подпустят.
С трудом, наши лошади поднялись на изрезанный глинистыми дождевыми стоками и покрытый реденькой чахлой травкой холм. Мой Кызыл—Куш один из первых на вершине, тяжко вздымал бока, и я спешился. Из чехла достал арбалет, подсумок с болтами, и обернулся. Погоню видно хорошо, километра полтора от нас, идут четырьмя полусотнями, выгнувшись полумесяцем и огибая холм. При этом кочевники сильно не торопились и не спешили, ибо понимали, что нам сейчас не уйти.
— Бойко! — окликнул я дородного купчину, свалившегося со своего мерина и никак не могущего отдышаться.
— Чего? — страдальчески выдохнул он.
— Кто это? — я указал в сторону наших преследователей.
Купец оглянулся, приложил к глазам ладонь, всмотрелся и, размазав по лицу грязный пот, текущий с него ручьем, ответил:
— Сагареки, чтоб им пусто было. Только они походные бунчуки в рыжий цвет красят.
