Я выпил залпом до дна, мои новые знакомые тоже. Девицы же только пригубили, как и положено в приличном обществе. Роман сразу попросил принести ещё, и я уже не дёргался, мне было безразлично, кто должен платить.
В зале звучала классическая музыка, Роман прислушался.
– Это фортепьянная соната Бетховена.
Моя соседка за столом отозвалась:
– Да! Номер четырнадцать.
У меня округлились глаза: проститутка с таким интеллектом! Как только зазвучала следующая мелодия, она опередила Романа:
– Шопен, ноктюрн номер два ми-бемоль мажор.
А он дополнил:
– Опус девять.
И они стали ждать следующую и сказали почти одновременно:
– Эннио Морриконе!
Мне оставалось только спросить:
– Вы что, из одной в консерватории?
– Генрих, расслабься, это умные девочки, насколько я помню, они в театральном учились!
А моя соседка с улыбкой добавила:
– И хорошо учились!
– Если я не ошибаюсь, мы с вашей компанией встречались в прошлый раз в «Юбилейной»? – спросил у неё Рома.
Она ответила ему с улыбкой:
– Не со мной, с моей однокурсницей, – и показала глазами на девушку в конце стола.
Я знал эту гостиницу, она была самой фешенебельной в Питере, как раз недалеко от Русского музея.
Хотя я выпил уже достаточно, хмель меня не брал, наоборот, после их краткого диалога я почувствовал себя ущербным – эта женщина была гораздо образованнее меня, по крайней мере, в вопросах музыки. И меня уже не удивило бы, если бы она смогла рассказать, на какие фракции можно разложить нефть – как раз в последнее время я засел за учебники, которые бы мне помогли разобраться в её переработке. Классическая музыка меня не особенно увлекала, в моем баре каждый день звучал рок и поп, и от этого мне больше всего нравилась тишина. На какое-то время я ушёл мыслями в себя, одновременно делая вид, что слушаю непринуждённую болтовню, и если видел, что их губы растягиваются в улыбке, я тоже растягивал губы.
Потом, словно очнувшись, я услышал, что разговор зашёл о живописи, и я сел на своего конька, пытаясь хоть в этом показать некую осведомлённость. Мои же компаньоны пили молча, снедающий их страх начинал меня раздражать – всё равно за всё придётся отвечать мне. Они напоминали мне груз на воздушном шаре, из-за которого он не может взлететь. Я повернулся к Алексею и сказал:
– Не пора ли тебе домой, к жене?! Ты всё равно в картинах ничего не понимаешь! – Это прозвучало почти как приказ, и как же он обрадовался, его лицо просто засветилось, словно пришло помилование и казни не будет.
Он сразу же стал извиняться перед всеми за то, что ему надо уйти, и быстро скрылся за стеклянной дверью. Рома посмотрел на меня каким-то испытующим взглядом, он сразу понял, что я его отослал. Потом я так же отослал Ивара. И с сожалением вспомнил своих друзей по бару, которые стояли друг за друга горой, а не этих трусливых слизняков, с которыми приходилось заниматься новым для меня делом.
Роман словно видел меня насквозь.
– От ненужного балласта избавляешься? Правильно, нам такие грустные не нужны! – и понятливо усмехнулся.
Его компаньон, казалось, приехал сюда просто развлекаться, а не выбивать из меня три миллиона. По обе стороны от него сидели две симпатичные девочки, которых язык не поворачивался назвать шлюхами, любому было бы нестыдно появиться с ними на улице, мужики вслед обязательно оборачивались бы.
Рома спросил:
– А чем ты раньше занимался?
– Если сейчас я на заводе расщепляю нефть по фракциям и продаю, раньше делал всё наоборот – смешивал и продавал!
Он посмотрел вопросительно.
– Барменом я работал в Риге, есть там такой бар «Ленинград».
Компаньон Романа аж подскочил на месте и впервые заговорил:
– Был я там, классный бар, – он посмотрел на меня внимательно. – И тебя я вспомнил, вот, думаю, физиономия знакомая. Мы с тобой о летающих тарелках говорили, про инопланетян. У вас ещё швейцар там был чемпион по боксу, даже имя его помню – Марком звали, и метрдотель такой интеллигентный. Мы пока в Риге были, каждый вечер у вас сидели. Ну надо же как бывает, три года с тех пор прошло!
Сколько ни пытался я его вспомнить, у меня не получалось, просто с улыбкой покачал головой – таких, как он, с которыми мне приходилось болтать вечерами за стойкой, было слишком много.
Вскоре классическая музыка сменилась на популярную, и моя соседка-актриса потянула меня танцевать. Танцевать мне не нравилось никогда, но сидеть за столом уже тоже порядочно надоело. Я поднялся, она взяла меня под руку, и мы вышли на площадку, где уже топтались несколько пар. Ребята тоже поднялись из-за стола и присоединились к нам; со стороны можно было подумать, что мы влюблённые пары, если бы не оставшаяся орава нарядных красоток за столом. Эта музыка мне нравилась больше, чем та классика, по крайней мере, под неё можно было прижать к себе красивую женщину. Я чувствовал молодое тело Вероники сквозь тонкое платье, она не отстранялась, показывая этим, что сегодня хотела бы уйти со мной. Я тихонько сказал ей на ушко:
– У меня денег только на трамвайный билет!
– А денег и не надо! – так же тихо на ухо сказала она.
