Я моюсь в своём душе, и мне кажется, что вода смывает с меня всё, что во мне накопилось ненужного. Потом сажусь за стол и ем самую вкусную в мире еду, которую приготовила любимая женщина, а после этого растягиваюсь на нашей большой кровати во весь рост и засыпаю под крики своих дерущихся мальчишек, и это меня убаюкивает лучше, чем пение райских птиц. Наконец я дома.
К сожалению, продлить номер ещё хотя бы на один день было невозможно. Радовало только то, что Лере не надо собирать вещи, – вчера мы достали из чемодана только зубные щётки и пасту. Лифт был настолько маленький, что поместиться в нём вдвоём и с багажом было невозможно, я оставил Леру наверху, а сам отправился с ним вниз. Было как-то грустно отсюда уезжать, от этой любезной хозяйки, от этих больших банок с домашним вареньем и вкуснейших домашних булочек, которые пекли прямо здесь, и не из мороженого теста, а из самого что ни на есть ручного замеса (это я подглядел в окно кухни, как пекарь вечером работал с ним на большом столе, обваленном мукой), и доброго местного Эльзасского вина.
Валерия спустилась вслед за мной, по её глазам было видно, что она чувствует то же, что и я. Хозяйка вышла нас проводить и приглашала обязательно её навестить, хотя бы просто выпить с ней чашечку кофе. Это было очень трогательно, хотя я понимал, что это просто маркетинговый ход. И я отлично знаю, что мне тут будет хорошо только один день, потом мне станет скучно и будет всё раздражать, но сейчас мне было грустно отсюда уезжать.
Когда мы отъехали на несколько сот метров, я остановил машину и посмотрел на отель, пытаясь получше его запомнить, решив ещё раз обязательно в нём остановиться, а потом поехал дальше, вздымая клубы пыли на этом неасфальтированном участке дороги к трассе на Страсбург.
– Ты знаешь, мне кажется, что в прошлой жизни я жила во Франции, – задумчиво сказала Валерия.
– Не сомневаюсь, что ты была королевой, а я влюблённым в тебя пажом, но так как тогда у нас никаких шансов не было, нас опять спустили на землю, и я снова тебя нашёл!
Она улыбнулась:
– Может быть!
А я в этом почти не сомневался.
Страсбург мне очень нравился, но уже хотелось чего-то нового, мне становилось тут скучновато, тем более что Жорж был всё время занят на своей работе, где принимал жаждущих жить подольше. А профессия геронтолога обязывала его быть внимательным к пожилым людям, и эти дряхлые, цепляющиеся за жизнь старики, уже почти никому не нужные в этом мире, жили только благодаря своим большим накоплениям. В основном это были женщины. Те, кто мог передвигаться самостоятельно, приходили к нему в частный кабинет в центре города возле самой реки два раза в неделю, а тех, у кого ноги уже отказывали, он принимал в клинике геронтологии, которая становилась им домом до самой их смерти. И тут они его донимали с шести часов утра до позднего вечера, жалуясь:
– Доктор, вы знаете, я что-то не очень хорошо себя чувствую! – И это говорит древняя бабуся, которой перевалило за сто лет.
Жорж смотрит на неё удивлённо:
– Выглядите вы прекрасно! У вас что-то болит?
Она же уже забыла, зачем к нему прикатила на своей электрической коляске.
– Погода сегодня хорошая? Не правда ли?
И он вторит ей:
– Да! Просто великолепная, вы можете прогуляться.
И она уезжает обратно в свою комнату. Это продолжается изо дня в день, он практически живёт среди стариков, которые надоели всем, кроме него и тех, кто с ним работает.
– У меня в Ницце живёт мать, ей девяносто два, и она обслуживает себя сама, и когда я к ней раз в год, весной, приезжаю и пытаюсь дать ей какие-то советы, она мне отвечает: «Что ты можешь в этом понимать? Вот мой доктор, тот знает всё! Если мне что-то потребуется, я обращусь к нему!» И мне приходится покорно соглашаться, скрывая от неё, что он всегда звонит мне в клинику и советуется, что ей лучше прописать – ведь он проходил у меня практику и считает меня своим наставником, и ответственность за мою мать грузом лежит на его плечах. Для меня это, конечно, хорошо – я полностью спокоен, а вот ему не очень, – как-то поделился со мной Жорж.
Я набрал номер Жоржа, и он сразу ответил:
– Кабинет доктора Полонского.
– Жорж, это я! Мы хотим сегодня уехать, где-нибудь покататься, поближе к югу.
– Генрих, подождите до завтра, не уезжайте! Я сегодня буду пораньше!
– Конечно, Жорж, мы уедем завтра! Встретимся в «Хилтоне».
– Вуаля! – и он повесил трубку, продолжая любезно беседовать с какой-то старушкой.
– Мы остаёмся до завтра, – оповестил я Валерию, и она была рада провести ещё один вечер с нашим другом.
