Этот летний ресторанчик находился на самом берегу канала, возле места, где перекрывались шлюзы. Попивая вино, можно было наблюдать за проплывающими мимо речными корабликами, полными туристов. Пока шлюз наполнялся водой, они с завистью смотрели, как мы с наслаждением потягиваем розовое вино, сидя в столь уютном месте. Они уплывали дальше, потом приплывали другие, и всё повторялось снова. Я даже не сомневался, что они обязательно потом будут искать этот ресторанчик, чтобы оказаться на нашем месте. Я позвонил Жоржу и сказал, где мы находимся. Он ответил, что ему знакомо это место и он скоро будет.
Ждать его пришлось недолго, но мне он показался очень возбуждённым, таким я его ещё не видел.
– У тебя что-то случилось? – осторожно поинтересовался я.
Он посмотрел на Валерию, словно сомневался, стоит ли говорить при ней. То, что она ему очень нравится ещё с первой нашей встречи, я видел всегда. Но всё-таки он начал рассказывать:
– Сегодня я встретил женщину, из-за которой ушёл от жены. Она пришла навещать свою мать, которая живёт у нас в клинике уже больше года. Раньше я её ни разу не видел – у нас же много пациентов и врачей тоже, а с её матерью работал один из моих коллег!
Он явно очень переживал.
– Она почти не изменилась с тех пор, такая же красивая!
Нам принесли ещё одну бутылку розового Анжуйского, официант откупорил ее и налил Жоржу, тот, побалтывая вино в бокале, сделал вид, что его попробовал, но я видел, что он был весь погружен в свои мысли.
– Хорошо! Разливайте! – для такого эстета, как он, это было нетипично.
– Мы с ней столько времени не виделись! Я даже думал, что с ней что-то случилось, а позвонить ей не мог. Я её так часто вспоминал!
И вот спустя столько лет он впервые нам открылся, это было как признание, что мы для него очень близкие люди.
– Мои родители были эмигрантами первой волны из России, они приехали сюда, бросив у себя на родине, в Западной Украине, всё. Поскольку они были дворянами, шансов остаться в живых у них практически не было, и отец решил – надо бежать. Они добрались до Чёрного моря, а оттуда на каком-то корабле вместе с такими же, как и они, приплыли в Ниццу. Моя мать тогда сказала отцу: «Я бы мечтала тут жить!»
Но кто же с ними считался, их всех отправили в шахтёрский городок Хомекоурт, где требовалась рабочая сила.
Так мой отец, потомственный дворянин, спустился под землю в забой. Через год родился я, и отец сразу же решил всё за меня, сказав матери: «Он станет врачом, мне в роду рабы не нужны, и я сделаю для этого всё!»
И он сдержал своё обещание – когда пришло время, меня отправил в Страсбург, в Университет Луи Пастера, где я с отличием сдал вступительные экзамены и был принят без оплаты за обучение. Мои родители были довольны, да и мне в этом городе нравилось. Это была не та глухая провинция, где мы с мальчишками гоняли мяч или дрались. Тут было всё по-другому: красивые женщины, дорогие машины, здесь был другой мир.
Правда, моя мать сделала всё, чтобы привить мне любовь к классической музыке, поэтому, когда мне было уже восемь, родители купили старенькое пианино, и она научила меня музицировать. Чтобы не ушёл родной язык, мы дома говорили только по-украински, это помогало осознавать, что ты славянин, что ты русский. Конечно, отец мечтал когда-нибудь вернуться на родину, но с каждым годом понимал, что это будет невозможно. Наверное, и поэтому, чем больше он это чувствовал, тем сильнее старел. Конечно, этому виной была и тяжёлая работа на шахте.
Его не стало, когда я был на третьем курсе. Вот тогда я по-настоящему осознал, что для меня значил отец и что он для меня сделал.
Тут Жорж замолчал, растрогавшись от воспоминаний, потом поднял бокал.
– За моего отца! Дай бог ему царствия небесного! – сказал он на своём красивом украинском языке и чуть погодя продолжил: – Учиться на медицинском – всегда трудно, времени на отдых практически нет, ты вгрызаешься в науку, понимая, что в этом и только в этом твоё будущее. И всё-таки у меня нашлось время, чтобы встретить её.
Был выходной день, она вышла из магазина женской одежды со множеством свёртков в бумажных пакетах. И тут один из пакетов лопнул, и все свёртки оказались на мостовой. А я как раз бесцельно гулял по городу, проветривая мозги, забитые учёбой. Но, увидев это, я быстро подошёл и стал ей помогать собирать свёртки. Через мгновение из магазина выскочил его владелец и с извинениями: «Мадам Мари, простите, это моя вина!» – тоже стал помогать. Так я впервые услышал её имя, ещё толком не разглядев её лица. А когда увидел, то просто замер и растерялся, как она была хороша. Хозяин магазина положил мне на руки часть свёртков, быстро сбегал за пакетами и, вернувшись, разложил всё, продолжая извиняться. Она не обращала на него внимания и изучающе смотрела на меня: «Спасибо вам за помощь!» Я кивнул и предложил помочь ей всё донести. Она согласилась. Я шёл рядом и не знал, как мне начать разговор, был в каком-то страшном смущении. Тогда начала она: «Мне кажется, вы студент?»
