Утром я проснулся от дождя, который настойчиво барабанил по крыше, как непрошеный гость. На Лиго он, как назло, обычно начинается уже вечером, но на сей раз сделал исключение и начался под утро. Серый свет проникал через окно и освещал наше убогое пристанище. Лана спала у меня на руке, доверчиво прижимаясь ко мне всем телом. Её тёмная коса растрепалась от вчерашних бурных ласк, и мне казалось, что так она стала ещё красивее. Я осторожно освободил свою руку и решил пойти искупаться под дождём, чтобы стать посвежее. Тихонько закрыв за собой дверь, в одних трусах дошёл до моря, попробовал воду ногой и медленно стал заходить.
Вдруг я услышал за спиной скрип песка – это Лана, полностью обнажённая, с разбегу бросилась в море, обдав меня брызгами, и поплыла. Я сразу нырнул вслед за ней и через несколько метров её нагнал.
– Ты за мной следила? – отплёвываясь от солёной воды, спросил я.
Она поплыла на спине, и её грудь казалась мне двумя маленькими островками, на которых я бы с удовольствием поселился.
– Дома я каждое утро принимаю холодный душ или бегу купаться на реку. И мне там стало страшно одной, я не люблю быть одна в незнакомом месте.
Я подплыл к ней и обнял её под водой, она прижалась ко мне, а потом резко меня оттолкнула и быстро поплыла к берегу. Я её почти догнал возле самого домика, но она, смеясь, захлопнула дверь перед моим носом. Так я никого не целовал уже давно – каждый поцелуй был вершиной наслаждения, словно я впитывал в себя какое-то волшебство. Мне казалось, что меня снова осчастливила своим присутствием любовь.
В полдень кто-то начал упорно стучать в двери, мне пришлось встать с кровати и открыть. Это была администратор кемпинга, толстая тётка с большим жёлтым зонтом.
– Вы должны были освободить номер до двенадцати, а сейчас уже половина первого! У нас этот домик ждут новые гости.
– А я не могу его продлить ещё на сутки?
– Нет! – прозвучало безапелляционно.
– Ладно, мы сейчас соберёмся!
Лана потягивалась на кровати, пытаясь проснуться.
– И хорошо, что мы уезжаем, мне завтра на работу! – и чуть погодя добавила: – А тебе ведь надо к семье!
Это было сказано без иронии, скорее, с заботой. Я не говорил ей, что моя семья сейчас на Мальте. И теперь не сказал.
– Да, конечно, лучше ехать! – и мы стали быстро собираться.
Огромный развесистый дуб стоял у края дороги, закрывая от проливного дождя своей могучей кроной целый мир птиц, которые расселись на его ветвях. Пока мы до него добежали, я вымок до нитки, а Лану спасла моя куртка на ее хрупких плечах – она замочила лишь ноги и подол. День выдался прохладный, я прижал её к себе и чувствовал, как она дрожит то ли от холода, то ли от моего прикосновения. Мне всё время хотелось её целовать в эти влажные губы, мокрое от дождя лицо, глубокие, как омут, глаза. Вдали показался рейсовый автобус, и мы бросились бежать что было сил к остановке, до которой было метров триста, и пока мы бежали, она не отпускала мою руку. Автобус был почти пустой, мы забрались на высокое переднее сиденье, я её обнял одной рукой и прижал к себе. Мы возвращались в Ригу. Я чувствовал себя очень счастливым, хотя отлично понимал, что никакого серьёзного продолжения этого романа быть не может. Это понимала и она.
Когда мы вышли на автовокзале, я сразу почувствовал в ней напряжённость, мне казалось, что она начинает волноваться, что нас могут увидеть или её, или мои знакомые. Между нами пролегла невидимая полоса, которая была стёрта там, далеко. Я проводил её до трамвая, и мы расстались. Когда я хотел поцеловать её на прощание, она отстранилась. Я смотрел, как она зашла в трамвай, пробила талончик и села возле окна; заметив, что я не ухожу и смотрю на неё, Лана приложила пальцы к губам, а потом приложила их к стеклу и грустно улыбнулась. Трамвай зазвенел и тронулся с места. Как мне не хотелось, чтобы она уезжала, но удерживать её я тоже не мог. Мне нечего было ей предложить.
На третий день мы стали собираться домой, надо было ещё пересечь всю Западную Европу, поэтому задерживаться мы не стали. В последний вечер перед отъездом мы пошли к Руди в «Нептун», решив полакомиться его потрясающими скампиями с соусом а‑ля «Мадагаскар», откуда он был родом.
Он встретил нас со слезами на глазах, как близких родственников, долго обнимал меня и расцеловывал Валерию, потом сбегал за своей женой, с которой мы тоже были немного знакомы. За эти четыре года они совсем не изменились. Мы сели за столик поближе к морю, и Руди сразу спросил:
– Как всегда, «Шабли» и скампии? – и ушёл на кухню распорядиться.
Валерия смотрела куда-то вдаль в сторону моря и, кажется, говорила не со мной, а сама с собой:
