Только минут через двадцать я смог добраться до барной стойки и взять сразу несколько порций виски с содовой, чтобы не продираться сюда ещё раз. Мы устроились просто на стульях в неосновном зале, где на стенах были развешены портреты известной всему миру шведской четвёрки музыкантов.
Это веселье было как-то не для нас. Допив виски, мы вернулись в отель. Между нами незаметно начала появляться какая-то отчужденность.
Перед тем как отдать швартовы, паром дал несколько продолжительных гудков, словно прощался с этим городом до следующего прибытия.
Как только мы взошли по трапу, я почувствовал, что мы стали отдаляться друг от друга. Когда мы раскладывали вещи в каюте, появилось ощущение, словно между нами вырастает невидимая стена. Мне казалось, ещё немного – и мы будем на «вы». Часов в девять вечера я предложил Лане пойти в ресторан, но она отказалась, сославшись на усталость.
В ресторан я не пошёл, мне достаточно было устроиться в баре и заказать что-нибудь покрепче. Так я и провёл возле стойки всю ночь, мороча голову бармену байками из своей жизни, одновременно заливая виски своё смурное настроение.
Совсем опьяневший, я уснул в одной из больших мягких бархатных ниш в баре под монотонное покачивание на волнах. Мне снилось, что мы опять гуляем по Стокгольму, потом мне казалось, что мы уже в деревеньке на берегу озера, и Лана меня нежно целует, и я, как наяву, слышу её голос: «Мой милый! Ты смешной, но я тебя люблю и не забуду никогда!»
Бармен тронул меня за плечо, и я открыл глаза.
– Мы уже скоро будем причаливать, вам пора. Приходила ваша жена, что-то вам говорила, наверное, пыталась вас разбудить, но не смогла!
В каюту я вернулся, когда паром уже плыл по Даугаве и до причала оставалось совсем немного. Лана посмотрела на меня с сожалением и очень нежно, словно поддерживала меня и не осуждала за то, что я пропал на всю ночь:
– Ну вот и всё, наше плавание подошло к концу! – и тихо добавила: – Я надеялась, что мы проведём этот день и ночь как-то по-другому!
В ответ я лишь пожал плечами, мой затуманенный ночными посиделками разум отказывался дать какое-то объяснение. Она взяла свой небольшой чемоданчик, подошла ко мне, ласково погладила меня по щеке, пристально посмотрела мне в глаза, повернулась и вышла из каюты.
Я наблюдал через иллюминатор, как её встретил мужчина, как он её поцеловал и как она кинула прощальный взгляд в сторону корабля, пытаясь разглядеть там меня. Больше я её никогда не видел.
Это была моя самая неудачная поездка во Францию. Я находился на горнолыжном курорте в Италии и только что вернулся в отель с гор, как вдруг раздался неожиданный звонок. Звонила Николь.
– Генрих, у нас беда… Андре умер!
В первые минуты нам с Лерой просто не хотелось в это верить, а потом, когда мы осознали эту страшную правду, не могли сдержать слёз. От нас ушёл самый близкий друг. Но приехать на его похороны мы никак не успевали, и поэтому мы отправились на сороковой день навестить могилу нашего друга на кладбище в городе Хомекоурт.
Когда я прежде приезжал в Страсбург, то всегда с огромным удовольствием бродил по его старинным улицам или сидел на скамейке в парке. Да и сейчас он в общем не изменился, только на улицах стало ещё больше темнокожих, которые стайками собирались в самом центре. Но в этом городе больше не было Жорж, и теперь он казался нам пустым и неинтересным.
С Николь мы встретились в ресторане на канале возле шлюзов, где мы часто бывали вместе с Жоржем. Её трудно было узнать: волосы подёрнула седина, глаза опухли от пролитых за эти дни слёз. Она держалась изо всех сил, рассказывая, как это произошло:
– За день до ухода на пенсию он велел мастеру снять с его двери табличку, на которой было написано «Главный врач д-р Жорж Полонский», и при этом сказал: «Ну вот, моя жизнь подошла к концу!» А на следующий день во время прощального банкета, где за столом сидели все наши врачи, он поднял бокал и поблагодарил всех за время, которое они вместе проработали. Он стоял, улыбался и вдруг внезапно обмяк и упал. Оказалось, у него был тромб в лёгком. Спасти его не удалось. Вот такая королевская смерть. И он опять ушёл от меня! А у нас было столько планов на жизнь!
По каналу приплыл кораблик, полный любопытных туристов. Он причалил к шлюзу и стал ждать, когда тот наполнится водой и он сможет отправиться дальше.
Всё как когда-то давно, только теперь мы оплакиваем тут нашего друга, с которым в своё время здесь радостно беседовали, пили вино и делились планами на будущее. И мне не верилось, что он намного старше нас, в нём всё кипело от любви к женщинам и жизни. И я снова остро ощутил – жить надо сегодня, сейчас, не рассчитывая на будущее, которого может и не быть. А если любить, то словно в последний раз.
В Хомекоурте, городке, куда когда-то прибыли беженцами из России его родители и где он родился, он и нашёл своё пристанище – человек, который гордился, что был славянином и в то же время французом.
